Рецензия на сборник поэзии «Собачьи нежности»
Прочитав эти тексты подряд, надолго останавливаешься — не над отдельными находками, а над тем странным единством, которое они вдруг образуют. Капибара у барной стойки, жена с трубкой, биополярочка, трупы под луной, ведьмочка на костре, девушка-тюлень, девушка-хомяк, девушка-мужик, кот против коронавируса, разрезанный на полоски Мураками, строитель песчаных замков, феминистка и толерастка, Оля и разум, филателисты, женщина, боящаяся оставаться одной, Семён Золотарёв среди уральских пирамид… Это уже не подборка и не цикл. Скорее лихорадочный дневник зрения, где быт, политика, эротика, смерть, поп-культура и конспирология существуют на равных правах и постоянно сталкиваются.
Почти всё здесь устроено по законам песни. Ритм простой, иногда нарочито неровный, припевы возвращаются с упорством, которое в обычной книжной поэзии показалось бы лишним. Автор явно выбирает не пушкинскую линию, а ту, что идёт от Окуджавы и Высоцкого: речь, рассчитанную на голос и гитару. И в этом выборе чувствуется внутренняя логика.
Он не пишет «произведения» — он отвечает на жизнь тем способом, какой у него есть в наличии.
Некоторые вещи попадают особенно точно в цель: «Трупы танцевали ночью под луной» соединяют гротеск с узнаваемой интонацией русского народного праздника — надрывного, смешанного с самогоном, мифом и химией. Рефрен и ритм про «самый главный праздник на Руси» звучит почти документально. В «Ведьмочке» жалость возникает сама по себе, внезапно: Heineken, латинская книга, метла — и вдруг тихая финальная строка о том, что «молодой навеки ты осталась». Здесь есть сдержанная точность, которой нередко не хватает более громким стихам.
«Студентка Оля» жестка и неудобна; её прямота местами даже коробит, однако припев «Оля и разум» делает своё дело и остаётся надолго в памяти. Совсем другое движение в тексте «Я не шлюха, а просто я боюсь спать одна»: от нарочито шутовского начала к настоящему отчаянию, где пушкинская цитата вдруг становится сдерживаемым криком.
«Феминистка моя, толерастка моя» принадлежит сегодняшнему дню и, возможно, через несколько лет уже потребует пояснений. Ирония строки «стали оба мы феминистами» звучит здесь убедительнее любого прямого утверждения. Особняком стоит «Семён Золотарёв» — баллада о перевале Дятлова, намеренно свободная от пояснений и итоговых оценок. Автор ограничивается ритмом и скупыми деталями («летящие шары», «Ивдельлаг»), оставляя читателя наедине с текстом.
Недостатки заметны, но и они на своём месте. Несколько стихотворений следуют одной композиционной схеме — куплет, припев, вновь куплет, — и при последовательном чтении это однообразие даёт о себе знать. Ритм порою теряет устойчивость. Случается и так, что шутка заслоняет более существенное движение мысли, хотя в общем и целом это не портит всю картину.
И всё же именно присутствие живого голоса определяет впечатление. Не стремление соответствовать готовому образцу, а внутренняя потребность высказывания. Голос изменчив: то резок, то мягок, то нарочито простодушен — и при этом остаётся цельным. На фоне современной поэзии, склонной к выверенности и осторожной приглаженности, такая открытость сохраняет редкую силу.