Рецензия на повесть «Инкубатор»
Подумав, я решил, что буду придираться.
Потому что у нас тут научная фантастика. И не просто, а такая, где весь сюжет строится вокруг работы учёных. А она, работа учёных, строится по другим принципам, чем работа архимага, даже если технологии будущего неотличимы от магии и вот это вот всё.
Учёные используют в работе научные методы. Они наблюдают, измеряют, описывают, собирают научные факты, ищут закономерности, строят гипотезы, делают эксперименты, тем самым или подтверждая, или опровергая гипотезу, они не могут воскликнуть "да это же магия, вы чувствуете, коллега?", или "а давайте ебнем по нему молнией или фаерболом и посмотрим, станет ли оно фиолетовым в крапинку".
Прежде чем начнём, отмечу, что тема и идея интересные. Во-первых, тут контакт с другим разумам и не с зелёными человечками, а с какой-то иной формой жизни, только что это такое так и останется не очень понятным. Во-вторых, тут этические вопросы, можно ли жертвовать жизнями добровольцев для науки и безопасности цивилизации или же это просто необходимо. Текст вроде написан человеком, что тоже не может не радовать, хотя исключительно во второй главе некоторые штуки меня насторожили. Но вторая глава в принципе вызывает больше всего вопросов, как по мне.
Но давайте по порядку.
Пролог.
Группа косморазведчиков буравит спутник какой-то рандомной планеты в поисках каких-то очень ценных металлов. Если что, это не халтурю, автор не вдаётся в детали, поскольку это всё совершенно неважно. Важно, что они находят какое-то сооружение, не людьми созданное. Но этого они ещё не знают.
Космос давно перестал быть чудом и стал работой: стандартные отчёты и шутки в столовой. Но всё, что находили до сих пор: камень, лёд, иногда гейзеры или вулканы. И никакой чужой жизни.
Итак, геологи идут туда сами, потому что дрон запускать лень, да и хоть какое-то разнообразие.
И вот, отважные георазведчики проникают внутрь, а там такое...
Свет фонарей утонул в огромном пространстве, и даже дыхание их стало тише, пока они осматривались. Лучи заметались, выхватывая из темноты детали, которые не сразу сложились в понятную картину: не было как таковых стен или потолка, был купол, а пол был покрыт тонкой, почти незаметной паутиной линий, складывающихся в сложный гармоничный узор.
А по всей сферической поверхности тянулись соты.
Они занимали всё пространство: множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу, образующих гигантский узор, вероятно смыкающийся где-то наверху. Будто почувствовав их присутствие, соты начали загораться одни за другими.
Сначала у самого входа, потом чуть дальше, ещё и ещё. Волна света побежала по стенам во все стороны, заливая пространство алым, синим, зелёным. В одних ячейках медленно вращались светящиеся изнутри кристаллы, похожие на застывшие звёзды. В других клубился туман, по которому пробегали голубые искры. В третьих перекатывалась тяжёлая, как ртуть, капля, похожая на жидкий металл, меняющая форму при каждом движении.
1) соты это шестиугольники. Если паутина линий, которой был покрыт купол, образована стенками сот, то шестиугольники не кажутся мне "сложным гармоничным узором". Ну сетка из 3 героев или цивы, эка невидаль. Как из шестиугольников составить полусферу ещё один интересный вопрос, у меня в детстве был конструктор "мастер-шар", и чтобы этот самый шар собрать нужны были ещё и пятиугольники. А если это два разных узора, то я вообще ничего не понимаю, извините, не эксперт по инопланетным инкубаторам.
2) Обратите внимание, нам назвали 3 формы: №1 - кристалл, №2 - туман и №3 - вязкая жидкость.
Геологи, среди которых оказался биолог (нахрена он в команде, миссия которой найти и добыть руду?) идут дальше.
Вопрос №1. Почему они не свалили тут же? Там же и радиация может быть, и вообще, им за исследование неизвестной инопланетной хуйни не платят. Но они идут дальше чтобы... Чтобы что? Ладно, допустим, случай беспрецедентный, инструкций нет, любопытство взяло вверх, никто не подумал, что вообще-то непонятная светящаяся хрень может быть опасной.
В одной из ячеек, той, где был серый комок, начались изменения. Комок перестал хаотично клубиться. Он рос, поднимался внутри ячейки, прижимаясь к прозрачной стенке, вытягиваясь в том направлении, где стояли люди. По его поверхности пробежала волна — и тонкая мембрана ячейки лопнула, выпуская наружу струю густой, светящейся слизи.
Что бы это ни было, оно разбило стекло (если это было стекло) и вырвалось наружу, очевидно желая общения и обнимашек.
Ячейки вспыхивали одна за другой, словно волна загоралась по всей стене. Красный, зелёный, синий, жёлтый — свет залил пространство, сделал его нереальным, похожим на цветной кошмар. Кристаллы завращались быстрее, субстанция, похожая на жидкий металл, забурлила, комки биомассы рванулись к стенкам.
Стоп-стоп-стоп, что за комки биомассы? Про них до этого не было. Теперь не понятно, что там вылезло первым, вязкая жидкость или биомасса. Кстати, что это вообще такое? И как они поняли, что она "био"? Если брать определения биомассы, то наиболее подходит это:
Биомасса — это растительный или животный материал, который используется для выработки энергии или тепла.
Что вообще ничего не объясняет.
Тонкие мембраны лопались, из них вытекали струи, потоки, капли — всё это стекало по сотам вниз, расползаясь по полу множеством светящихся сгустков. Между ними пробегали тонкие, едва заметные разряды, связывающие их в единую сеть. В шлемофонах возник тонкий, на грани слышимости, звон.
1) Лопались очевидно изнутри. Никто их снаружи и пальцем не тронул.
2) На полу оказалось множество светящихся сгустков, только про кристаллы не сказано, что они вырвались.
Дубко пытался подняться, но не успел. Поток настиг его раньше, чем он успел опереться на руку. Зелёная масса коснулась ботинка и впиталась, будто её и не было. Зелёное свечение просачивалось сквозь многослойную ткань скафандра — синтетику на углеводородной основе. Материал не рвался, не плавился — он просто не был преградой для субстанции.
Дубко остался там, остальные сбежали.
— Свяжитесь со штабом. Передайте: мы нашли нечто. Инкубатор. В секторе 78. Там они спят, и часть их вылупилась.
Своевременно.
Внизу, в зале, сотни ячеек, вспыхнувших в ответ на вторжение, медленно гасли. Лишь несколько десятков вдоль стены, ближайшей к месту падения Дубко, оставались тёмными — их мембраны лопнули, и содержимое вытекло наружу.
На полу, в разных местах, переливались сгустки биомассы — зелёные, серые, серебристые. Они расползались, собираясь в упругие комки, и снова растекались, выпуская тончайшие филаменты, которые тянулись друг к другу. Между ними пробегали едва заметные разряды. Они обменивались сигналами. Слишком быстро для глаз, слишком сложно для понимания.
Один из сгустков пульсировал рядом с телом в скафандре.
Дальше происходит некий совет важных шишек, шишки решают, что неведомую хренотень надо исследовать, отправляют туда "безумного учёного" Петрова, вчерашнего студента Ибрагима Хакима и Анну Коршунову, как человека от Службы Безопасности, которая и так была там в составе разведгруппы. Разведгруппу тоже оставляют там. Ну ещё кучу народа отправляют на станцию, но они уже в число главных героев не войдут.
Это так сказать наши вводные данные. А дальше Петров отправляет дрона собрать образцы.
Хаким выдохнул и забыл вдохнуть: гигантский зал, идеальная полусфера, множество прозрачных шестиугольных ячеек, плотно прижатых друг к другу. В одних медленно вращались кристаллы, пульсирующие алым светом; в других клубился туман, пронизанный голубыми искрами; в третьих перекатывались тяжёлые капли, похожие на ртуть.
Снова 3 формы, ни слова про биомассу.
В операторскую вошла женщина в форме и остановилась за спиной Петрова.
С этого момента я фиксирую каждый раз, когда Анечка уходит и приходит.
Дубко, живой и мёртвый одновременно, лежал сейчас в медицинском изоляторе Калибра-1 — тело дышало, сердце билось, но сознания не было. А сегодня должны были доставить образцы того, что осталось в зале после трагедии, и что сейчас собирал дрон.
Кажется это называется кома?
— Он был жив, когда мы его забирали, — продолжила она сухо и напряжённо. — Сердце билось, лёгкие дышали, но сознания не было. На энцефалограмме — ровная линия. Сейчас он в криоотсеке станции. Ждёт… решения.
Спойлер: на него все тупо забьют.
Образцы извлекают, Анечка уходит, Хаким тоже уходит.
Лабораторию готовят принимать образцы.
Сама Коршунова появилась в лаборатории трижды. Первый раз — выборочно проверила знания инструкций у тех из персонала, кто попался ей под руку. Второй — проверить работу автоматики. Третий — просто постояла в углу, молча глядя на Хакима, пока он не покрылся липким потом под этим взглядом, а его руки не начали дрожать.
И ушла, оставив после себя облегчение и лёгкое чувство паники.
Такое вот, паническое облегчение.
— К угрозе, — закончила за него Коршунова, бесшумно появившаяся в дверях. — Не забывайте, доктор Петров, что один из этих «ключей» уже фактически убил человека.
Образцы доставляют.
Три контейнера, — выдохнул Петров. — Три! Два с целыми ячейками, один с образцами.
— А Дубко?
— В медотсеке, — бросил Петров, не оборачиваясь. — Уже месяц как. Сначала образцы. Им займёмся, когда будем готовы.
Итого, есть 3 версии где Дубко. В медотсеке, в криоотсеке и в медицинском изоляторе. Зачем проговаривать информацию где он столько раз я хз, тем более каждый раз место меняется.
В первом, в специальном фиксирующем растворе, была целая ячейка. Шестигранная призма из прозрачного материала, чем-то похожего на стекло, но будто живого — по его поверхности пробегали едва заметные тени, узоры, перетекая один в другой. А внутри…
Внутри медленно вращался кристалл. Алый, светящийся изнутри переливающимся светом. Казалось, кристалл смотрит в ответ, а его мерцание совпало с ритмом дыхания Хакима. Или Хаким сам подстроился под свет кристалла, но проверять не захотел.
Как кристалл может смотреть в ответ? Я не представляю.
— Оно живое, — прошептал Хаким.
— Именно! — Петров буквально светился. — Вы видите, Ибрагим? Это не просто минерал. Это родилось, или создано для чего-то. Какая у него цель? Что оно делает и зачем? Мы узнаем. Мы обязательно узнаем!
Живое. На чём основан этот вывод?
Из курса биологии за 5 класс мы знаем, что признаки жизни это: клеточное строение, питание, дыхание, рост и развитие, размножение, движение, раздражимость.
Допустим, мы видим движение и раздражимость, но с тем же успехом я могу назвать живой лампочку с датчиком движения. Хаким и Петров учёные. Чтобы назвать кристалл живым, они должны это доказать.
Это важно. Иначе это невозможно будет воспринимать серьёзно. Выводы учёных должны быть последовательны и строится на фактах, а не "эта хреновина мерцает, она живая", ага, ещё и себя осознаёт, смотрите как вращается.
Внутри второго контейнера перекатывалась капля. Похожая на жидкий металл — но тяжелее ртути, плотнее, живее. Она ползала по стенкам пробирки, оставляя за собой тончайший серебристый след, который тут же исчезал. На её поверхности то появлялись, то исчезали фрактальные узоры, сложные и завораживающие.
Уже раз третий мы видим эти капли, то тяжёлые как ртуть, то тяжелее ртути, то просто тяжёлые. Но я очень плохо себе представлю, как это определить на вид. Жидкость может быть вязкой, густой. Но тяжёлая она или нет можно определить только измерив плотность. Концентрированная серная кислота в два раза тяжелее воды, но внешне вы их скорее всего не отличите.
Ну и да, три раза нам описывают одно и то же и все три раза оно немножечко отличается, автор как будто не определился сам. Это для научной фантастики не очень хорошо.
— Оно пытается коммуницировать, — выдохнул Петров. — Это же язык!
Лава-лампы тоже пытаются сказать людям что-то важное, если следовать этой логике. Впрочем, на месте капли я бы тоже пытался сказать "дайте мне других учёных".
Внутри третьего контейнера находилось несколько сгустков биомассы. Хаким насчитал пять — разного цвета, разной структуры и плотности. Они то собирались в упругие комки, то расползались, меняя форму, выпуская тончайшие светящиеся нити, которые тут же втягивались обратно. Один сгусток был зелёным и светился мягким тёплым светом. Другой — серый матовый, по его поверхности время от времени пробегали голубые искры, похожие на молнии. Третий напоминал расплавленное золото, но двигался медленно и тяжело.
Итак, пять сгустков, один зелёный, второй серый, третий золотой. Четвёртый и пятый - в принципе пофиг.
Что непонятно, так это:
- Почему не взяли пустую ячейку
- Почему не взяли второй тип, который туман
- Почему из всего того, что было на полу, что вырвалось из ячеек, взяли только условный 4 тип, комки не то биомассы, не то слизи, а не другие формы, которые вроде как тоже вырывались.
Мелочи, но я не понимаю логику, не вижу её и мне закрадывается мысль, что её нет.
— Они общаются, — прошептал он. — Прямо сейчас.
— Да! — Петров схватил его за плечо и сжал так, что стало больно. — Вы слышите, Ибрагим? Вы чувствуете? Это не просто слизь! Это коллективный разум! Они обмениваются информацией!
— Или просто реагируют на смену среды, — холодно заметила Коршунова, появившаяся за их спинами. — Ваша задача — изучить. Не очеловечить. Помните об этом.
Ну я вроде там в начале об этом говорил уже.
— Но в Инкубаторе ячейки были из похожего материала, — заметил Хаким. — И они лопнули.
— Не совсем. — Петров усмехнулся. — Там мембраны были тоньше. И, по данным лабораторного анализа, разрушены извне, а не изнутри. Тем более, тогда образцы были полны сил, только что из ячеек. А эти истощены — им нужно время, чтобы восстановиться. Так что пока мы в безопасности.
— Да и потом… — Петров запнулся, подбирая слова. — Вы же видели записи. Скафандры наших разведчиков — синтетика на углеводородной основе. Та субстанция прошла сквозь ткань за секунды, для неё это среда, которую можно проходить. А стекло — это не углеводород, а кремний. Ячейки тоже были из кремния и блокировали образцы, пока их не разрушили извне. Манипуляторы дрона и транспортный модуль из металла и стекла. Очевидно, что для образцов это препятствие.
1) Как вы помните, никто извне ничего не разрушал. Сначала стекло расколола серая не то жидкость, не то слизь, а потом ещё пара десятков ячеек пошли в разнос.
2) Как глядя на мерцающий кристалл и ползающую каплю с фрактальными каплю с фрактальными узора сделать вывод, что они истощены? На основании чего?
3) Вообще не очевидно, что металл для них препятствие, это гипотеза, которую надо доказать, как и всё прочее...
Она развернулась и вышла. Петров проводил её взглядом, полным досады.
— Не слушайте её, Ибрагим, — сказал он, понизив голос. — Она военный и видит только угрозу. А мы — учёные. Мы видим возможности. Величайшие возможности в истории человечества.
Запомним реплику Петрова.
Мы уже поняли, что работа Анечки в том, чтобы прийти, осуждающе посмотреть, напомнить о безопасности и уйти, но смотрите дальше. Как раз вторая глава.
Коршунова вошла в лабораторию, когда Хаким в очередной раз вглядывался в то, как сгустки меняют форму, а один из них сформировал отросток и потянулся к нему с другой стороны стекла. Хаким не услышал шагов и только почувствовал, как чья-то ладонь легла на его запястье и отвела руку от перегородки.
И напомнила о безопасности.
На четвёртый день Коршунова пришла с результатами структурного анализа.
— Ваши «создания», — сказала она, рассылая файлы на планшеты Аркадия Петрова и Хакима. — Это нанокомпозиты с идеальной периодической структурой… Природа так не делает. Это не биология.
1) нанокомпозиты по определению твёрдые
2) биология в принципе неклеточное и не содержащее ДНК не склонна считать живым и в принципе изучать.
3) Как раз у природы с штуки с идеальной периодической структурой получаются лучше, чем у человеков.
— Ну конечно же, это технология! — воскликнул он. — Слишком идеально. Природа так не делает. Не может. Слишком... ровно. Слишком правильно. Это кто-то спроектировал. А если это технология, то должно быть управление. Способ активировать. Или деактивировать.
Только что Петров топил, что оно живое, общается, реагирует на раздражители (хоть и не ясно какие именно) и хочет обнимашек, и вот уже технология.
Про слишком идеально и правильно, я тут не соглашусь, это в природе всё правильно и идеально, в том что спроектировано косяк на косяке.
И смотрите, я упорот, но я адекватен. Я не жду, что автор распишет химический состав инопланетной хуйни и как она функционирует, нет. Меня устроит любое объяснение, если оно последовательно. Например:
Это всё нанокомпозит, мы не понимаем, как он работает, сложные технологии. На изучение уйдут годы.
Это нанороботы, всё сложно. На изучение уйдут годы.
Это биомасса, там какие-то белки и аминокислоты, но мы не такие как у нас, мы не знаем, как они работают, на изучение уйдут годы.
Это что-тона основе бора/азота/кремния мы не понимаем, на изучение уйдут годы.
Это самые обычные кварц и слизь, они не должны делать то, что они делают, мы не понимаем, в чём секрет, но точно не в составе.
И т.д.
Я готов принять любой фантдоп и не доёбываться. Главное, чтобы он не противоречил сам себе.
А пока мы имеем какую-то мешанину биомассы, слизи, нанокомпозита и тяжёлой жидкости, которое технология но живое. Автор, определись.
А, ну и дальше.
— И что вы предлагаете? Тыкать в них палкой?
— Именно, — Петров смотрел на контейнеры. — Но системно. Сначала нужно понять триггер. Вспомните Инкубатор.
Вообще всё это похоже на то, как какие-то неандертальцы нашли ядерную боеголовку и стали кидать в неё веточки чтобы понять, как им защититься если она вдруг рванёт.
— Это гипотеза, — холодно сказала Коршунова. — Её нужно проверить.
— Точно! Нужно проверить! — Петров начал хаотично ходить по лаборатории, потирая руки. — У нас есть генераторы слабого пси-поля, а если это сработает, запросим усиленную установку.
Потом он резко остановился и воодушевлённо сказал.
— Я уже придумал название! «Калибр Скорби».
Коршунова скривилась.
— Скорби? Вы заранее хороните?
— Вы не понимаете, — Петров подался вперёд, — Если мы сможем управлять ими, мы получим защиту от угрозы. Это стоит любого риска. — Он задумался и с уверенностью заключил: — Совет это примет.
Я тоже не понимаю, как риск связан с "калибром скорби". Ладно, их станция и так называлась "Калибр", но почему "скорбь"?
— Хорошо. Воздействие на минимальной мощности, — сказала она наконец. — Никакого прямого контакта и экспериментов с живыми тканями. Только после того, как я лично утвержу протокол.
Но тут пока логично. Появилась гипотеза про пси-поле, её нужно проверить. Вопрос в другом...
Хаким всмотрелся. На молекулярном уровне образец напоминал сложнейшую решётку, узлы которой соединялись по строго определённым правилам.
— Это как сложная кристаллическая решётка, — неуверенно сказал он.
— Именно! — Петров вызвал на экран новую проекцию — на этот раз модель кристалла из первой ячейки.
— А теперь смотрите сюда. Здесь другая структура. Возможно, у каждого образца своя функция. Но что именно делают кристаллы, а что сгустки, мы пока не знаем. Может быть, они вообще умеют менять себя по мере необходимости, — закончил Петров.
1) А что было в прошлый раз? В прошлый раз как будто речь шла вообще о всех образцах. С другой стороны, как делать анализ структуры кристалла не вскрывая ячейку? Хорошо бы сделать и анализ ячейки и т.д.
2) У сгустков вообще не должно быть структуры, по описанию они аморфны
Они не сразу заметили, как в лабораторию вошла Коршунова. Она остановилась у входа, слушая их разговор, и лицо её становилось всё мрачнее.
Что же скажет Анечка?
— Только под моим контролем, — сказала наконец Коршунова. — И пока никаких опытов с живым материалом.
Это мы уже слышали.
— Эксперимент на минимальной мощности, — сказала она, глядя Петрову прямо в глаза. — Если образцы отреагируют — сначала фиксируем данные и проводим полный анализ. Никакой самодеятельности.
И это мы уже слышали.
— Не обращайте внимания, — Петров хлопнул его по плечу. — Она военный. Её задача — обеспечить безопасность. Наше — узнавать новое. Готовьте оборудование к завтрашнему дню. Завтра мы увидим, как они реагируют.
И это мы тоже уже слышали.
Какой-то день сурка.
Честное слово, если не повторять одно и тоже по два раза станет лучше. Честное слово, если не повторять одно и тоже по два раза станет лучше.
А дальше эксперимент с пси-излучением и он подтверждает гипотезу.
Коршунова отлепилась от стены.
— Вот теперь мне точно страшно, — сказала она негромко. И вышла.
Коршунова заходила к ним каждый день и стояла у них за спиной, пока Хаким не начинал нервничать. Петров при этом демонстративно её не замечал.
Коршунова, стоявшая у двери, медленно кивнула:
— В моём присутствии. И главное, исследования не должны нанести вреда Дубко.
Тщательные исследования показали изменённые нейронные связи, микроразрывы вдоль позвоночника — следы, которые стандартные сканирования пропустили. Петров долго вглядывался в голограмму, потом отрывисто кивнул: «Я был прав. Оно движется к мозгу».
Не знаю, какого именно Дубко ждал решения, но больше про него не вспомнят.
— Я заказал животных. Крысы, кролики. Посмотрим, что именно происходит с организмом.
— А если нет? — спросил Хаким.
— Тогда мы докажем, что нужен человек, — Петров посмотрел ему прямо в глаза. — И пойдём дальше.
С кроликами и крысами я тоже согласен, это логично.
— Мы можем отделить часть, — аккуратно предположил он. — Если образец — не единый организм, а сеть, то фрагмент должен сохранить свойства целого.
Петров посмотрел на него с интересом:
— Вы правы. Проверим.
Когда манипулятор приблизился к сгустку, тот вздрогнул, будто догадывался, что с ним будут делать. Хаким затаил дыхание.
Это тоже логично.
Медицинский манипулятор вошёл в тело, но ничего не нащупал. Хаким смотрел, как щуп движется впустую. Замутило, он сглотнул и, сам не зная зачем, мысленно позвал: «Давай. Мы тебя вернём». Манипулятор тут же наткнулся на каплю субстанции. Крошечный фрагмент — слабый, едва пульсирующий, — был извлечён и перемещён в общую кювету. Хаким замер.
И тут «родительский» сгусток — тот самый, от которого отделяли фрагмент, — потянулся к «детке» и обволок её. Вобрал в себя — медленно, будто давал время привыкнуть. По поверхности пробежала волна, и они слились в один. Хаким смотрел на вновь целый сгусток. Тот пульсировал ровно. Звон в ушах на мгновение стих — и возобновился, но тише, мягче. Будто не было ни разделения, ни смерти, ни крошечного сердца, которое только что затихло навсегда.
— Мы можем возвращать их, — увлечённо говорил Петров. — Проводить опыты, извлекать образец и использовать снова. Это снимает проблему нехватки материала.
Важный момент, раз.
Вопрос, два. Там в инкубаторе потно сгустков этих, что мешает пойти набрать ещё?
Но идём дальше. Тесты на животных не дают результатов
— Теперь у нас достаточно материала для любой серии опытов. Но этого мало. Животные не выдерживают — нужен человеческий мозг.
— Дальше тянуть нельзя. Животные не дают полной картины. Симбионтам нужен… — Петров запнулся и поправил себя. — Нам для исследований нужен человеческий мозг.
Теперь самые большие вопросы.
1) От крыс сразу к людям? Может попробовать свинок там или приматов? Куда торописться? Вроде не горит. А гробить людей ради подбора дозы ну такое себе.
2) Я понимаю, Хакиму сгустки жалко, он уверен, что им больно, когда от них отрезают кусочки и всё такое, но... Вводя эти штуки человеку, разве не логично хоть посмотреть, чем её можно уничтожить? И отсюда
3) О том, как прерывать контакт, Петров задумался после того, как двое добровольцев погибли.
4) Пять разных сгустков, капля, кристалл. Стоило проверить, одинаково ли они все взаимодействуют с органикой и главное, подобрать сначала безопасную, нелетальную дозу.
5) Такую дозу вводят лене, но так же это не делается! Ведь и после того, как её организм предположительно уничтожил неведомую хрень нужно долго следить за изменениями в её организме, делать анализы и т.д. и тут нужна выборка добровольцев и обязательно контрольная группа, которой введут плацебо, если можно так сказать. Только так, сравнительные данные будут иметь смысл и представлять ценность. И затем доза увеличивается, и так далее.
Там можно было ещё задаться вопросами:
1) почему Марк и Анечка не предались страсти вдвоём, а сделали тот выбор, которые сделали. Мне понятны мотивы Лены и второго добровольца, но Марк, увидев уже, что он Анечке не безразличен... Да и сама Анечка... Меня не убедило, нет, их выбор кажется натянутым.
2) Золотой кусочек не объединился с родителем, это интересно, это стоило исследовать. А объединиться ли он с золотым комочком? А вообще они понимают где чей кусочек? А начиная с каких размеров оно нежизнеспособно? Тут ещё тьма возможных опытов, в том числе повторное введение этого самого золотого кусочка.
3) Ибрагим летит домой в отпуск. Это рождает вопросы. Его так легко отпускают с объекта? Там же вроде плохое сообщение с остальным миром? А на земле вообще что, какое политическое устройство? Совет Космической Безопасности кажется интернационален, или нет? Калибр это проект одного государства, или...? Очень много вопросов, но мы не знаем о мире практически ничего.
Это всё подводит нас к выводам.
1) Много мелких логических несостыковок, которые вредят жанру и сбивают читателя.
2) Есть крупные логические несостыковки и упущения, которые подрывают читательское доверие истории.
3) Мы не понимаем, какую именно информацию получил Петров благодаря добровольцам, поэтому не может вместе с Хакимом задаться вопросом, "стоило ли оно того". На одной чаше 2 жизни, на другой мы без понятия что. Возможно ничего, а возможно ключ к чему-то.
Но есть и хорошее.
4) Интрига выдержана, узнавать об инкубаторе всё больше очень интересно.
5) Тема необычная и затрагивает сложные этические вопросы.
6) У персонажей хороший потенциал, ещё б поменьше Анечка ходила туда-сюда, а хаким поменьше спрашивал у образцов "что же вы такое"
Ну вот, плюсов и минусов поровну, но.
7) Если исправить те моменты, которые я попытался подсветить, может получиться очень годная научная фантастика. А если повесть часть чего-то большего, то ответы на многие вопросы можно дать и там.
Надеюсь, кроме духоты автор сможет найти и что-то полезное. Я искренне постарался показать, что на мой взгляд не так с этим произведением и куда можно двинуться, чтобы попробовать это исправить.
Я мог бы так сильно и не придираться. Книга неплоха сама по себе и возможно лучше всего, что было в основной программе у меня на топорах, но... Есть над чем работать, да.