Рецензия на роман «Руины настоящего»

Есть книги, которые начинаются тихо, почти извиняясь, — и именно поэтому бьют сильнее любого эпического пролога. «Руины настоящего» начинается с солнечного дня, парада и девчонки, которая мечтает покурить в сторонке. А потом небо становится алым, и всё, что ты знал о жанре, о прогнозах, о том, как «должна» развиваться антиутопия, — летит в тартарары. Это роман, в котором личная история одной рыжей детдомовки оказывается важнее судьбы цивилизации, и именно поэтому судьба цивилизации в нём по-настоящему страшит.

«Всю свою жизнь я ощущала себя второстепенным персонажем или даже десятым слева в собственном романе».

Автор не строит эпос, а позволяет ему случиться с человеком, который хотел всего лишь получить работу и услышать одно-единственное предложение в романтическом парке. И это, поверьте, работает лучше любой глобальной экспозиции.

 Мироустройство

Мир здесь не нарисован — он выжит. Три расы на одной планете, и ни одна не способна жить без других, и ни одна не способна простить соседства. Токсичная магма, кристаллизующаяся в пресной воде. Красный лес, выросший из крови врагов. Купол, за которым не было дождя сто лет. Автор не объясняет свой мир лекцией, а заставляет героиню пройти по нему ногами, от вонючего Оврага до стеклянных башен Верхнего города, и ты идёшь следом, морщась от запахов.

«Настоящий дождь не падал на нашу землю. Температурой и погодой управляли Грозовые в центре управления куполом. У нас всегда одна и та же комфортная температура, одно и то же зелёное чистое небо над головой».

История подаётся дозированно, вплетена в мысли Евы, в её учебники, в случайные разговоры. Ни одной сцены, где автор выходит вперёд и говорит: «А теперь, читатель, я объясню тебе, как устроена экономика алоидов». За это отдельное спасибо.

 Персонажи

Ева Лучик — человек, которого автор не пожалел и не украсил. Шрамы на спине, которые она не прячет. Привычка язвить от страха. Отчаянная, почти патологическая потребность быть нужной. Автор даёт ей право быть неудобной, злой, смешной и жалкой одновременно — и именно поэтому ей веришь.

«Да, не слишком красиво, но я не ненавидела их, как ни странно. Я даже не старалась их прятать. Они определяли меня, делали меня мной».

Второй план не уступает. Мари, которая любит через правду. Вега, чей смех прикрывает билет в один конец. Лев, прячущий за шутовской маской нечто, о чём лучше не знать до поры. Саша, рассказывающий о своей травме так, будто диктует рецепт настойки. Каждый из них существует не для того, чтобы двигать сюжет Евы, а потому что у него есть собственная боль и собственный выбор.

 Сюжет

Архитектура романа проста и безжалостна: с каждым поворотом у героини отнимают очередную опору. Работа. Любовь. Друзья. Свобода. Дом. На каждом новом уровне пустоты Ева отвечает на один и тот же вопрос — кто она, если убрать всё внешнее. И каждый ответ оказывается болезненнее предыдущего.

«В пять утра — пробежка. Затем — душ и завтрак. В семь вы уже должны быть здесь. Докладываете мне о прибытии и получаете список препаратов».

Военные будни здесь лишены какого-либо глянца. Это запах крови, который не выветривается из ноздрей. Это невозможность помыться. Это ночные дежурства, после которых руки трясутся не от страха, а от усталости. Автор не пишет войну — она пишет то, что остаётся от человека, когда война его пережёвывает и выплёвывает в тыл.

 Атмосфера

Читая, чувствуешь холод камня под ладонями, кислый привкус питательных кубиков, запах железа, от которого сводит скулы. Овраг описан с такой бытовой конкретностью, что кажется, будто ты сам обходил эту вонючую лужу у ступеней, прижимаясь боком к стене.

«Стоило мне оказаться за чертой леса, как ветер мгновенно стих. Я ощутила ту же атмосферу тихой неподвижности, что царила под куполом Искры. А ещё в нос сразу ударил запах железа: так пахли эти красные растения — кровью».

Автор не боится тишины. Не заполняет каждую паузу репликой. Позволяет героине просто лежать и смотреть в потолок. И именно в этих паузах книга дышит.

 Язык и стиль

Проза живая, нервная, с рваным ритмом, который идеально совпадает с ритмом мысли. Ева обрывает себя, перескакивает, ругается, нежничает, снова ругается — и это не стилистический приём, а точная фиксация того, как работает сознание под давлением. Внутренние монологи написаны с редкой свободой: без цензуры, без оглядки на «красивость».

«Да и хрен с ним».

Одна фраза перед зеркалом, и ты понимаешь о героине больше, чем из целого абзаца описания внешности. Автор доверяет читателю. Не разжёвывает. Не поясняет. И это подкупает.

 Философия

Под приключенческим слоем роман задаёт вопросы, от которых хочется отвернуться. Что есть душа, если её можно измерить, отрезать, перелить в другое тело? Что есть человек, если общество считает тебя ресурсом, расходным материалом, инструментом? Тема допов — дополненных людей, которых контролируют ошейниками и отправляют на чужую войну, — звучит пугающе универсально.

«Допы должны приносить пользу. А если вреда от них больше, чем пользы, то их следует истребить».

Автор не морализирует, а просто показывает систему, в которой жестокость узаконена, а несогласие карается отправкой в Пустошь, и предоставляет читателю самому почувствовать, где именно его начинает тошнить.

Заключение

«Руины настоящего» — книга, которая не отпускает. Не сюжетным крючком, не клиффхэнгером, а ощущением прожитой жизни. Чужой, колючей, неудобной — и странно, до боли близкой. Оксана Шаркова создала мир, в котором страшно, грязно и несправедливо, но в котором кто-то всё равно поднимается на ноги, отряхивает кровь с лица и идёт дальше. Не ради спасения вселенной. Ради одного-двух людей рядом. Ради собственного права не сдаться.

«Потому что не могла ненавидеть себя».

Это, пожалуй, и есть главная формула романа. На руинах можно строить. Даже если стройматериал — собственные шрамы. Даже если раствор замешан на упрямстве. Даже если никто не обещал, что постройка простоит дольше одного дня. Автор верит в это. И заставляет поверить нас.