Рецензия на роман «Точка контроля»

Размер: 876 904 зн., 21,92 а.л.
весь текст
Бесплатно

Рекомендую. Прежде всего, из-за языка. В «Точке контроля» то и дело попадаются фразы, на которых останавливаешься, перечитываешь и думаешь: круто сказано. А ещё потому, что для меня это книга «сестринская». Жанры разные, мы с автором ничего друг о друге не знали, когда писали, но у обеих получились романы о времени, с сильной героиней, с расследованием и со многими похожими деталями, от мигания синий-красный/красный-чёрный до отсылок к Матрице и Винни-Пуху) Поэтому писать эту рецензию было непросто, но я постаралась быть беспристрастной.

В Пловдиве открывается галерея, на аукцион выставлены Моне и Ренуар, а охраняет полотна невысокая девушка в графитовом костюме, которую гости принимают за чью-то племянницу. К концу пролога выясняется, что картины поддельные, хозяйка вечера знала это с самого начала, а «лучшей специалистке страны», как зовёт её Арина, правду сообщает случайный курильщик на ступеньках. Так книга с первых страниц задаёт свою интонацию: мир, где самые старые и влиятельные играют в долгую, а героиня, при всей своей хватке, живёт среди них на правах человека. Дальше будут выстрел в Нише, расследование в декабрьском Чикаго, федералы, наёмники, вампирская политика двух континентов и дар, о природе которого читатель долго будет только догадываться. Роман завершён, объём больше двадцати авторских листов, и это первая книга цикла «По личным мотивам».

Архитектура повествования

Роман собран из двух больших «линий», и это не просто части. Внутри глав стоят даты, как в дневнике: 25 ноября, 27 ноября, 1 декабря, 5 декабря. Читатель привыкает к ровному ходу календаря, и тем сильнее срабатывает перелом в середине книги, когда та же неделя начинается заново, а героиня остаётся единственной, кто помнит, как было в первый раз. Название тоже устроено в два слоя: Служба легального контроля, которой руководит Кира, и «точки контроля», иголки в ладонях за секунду до необратимого. Первый намёк спрятан ещё в первой главе, в чужой кухне, под дулом браунинга:

«Секунды, такой незаметной в море времени и такой ценной, если она последняя перед выстрелом, ей хватит, чтобы изменить течение событий».

Второй несущий элемент конструкции - флешбэки. Чикаго 2000 года, Нью-Йорк 2010 и 2011, Пловдив 2002, Москва 1994, османский плен без даты. Они не украшение, а способ собрать биографию длиной в три столетия так, чтобы она не превратилась в справку. Прошлое здесь всегда входит в настоящее по делу: встреча с Домиником Лероем в 2001 году объясняет, почему через двадцать лет эти двое разговаривают как бывшие любовники, которыми никогда не были, а московская больница объясняет, почему Кира боится врачей сильнее, чем снайперов. Флешбэки написаны плотно и вкусно, и сама идея «общего прошлого и личного прошедшего», когда две памяти, человеческая и вампирская, смешиваются в одной голове, одна из самых красивых находок романа.

Единственное, о чём я бы попросила автора на будущее: чуть раньше и чуть громче намекнуть, что у Киры есть собственный дар, а не только связь с Ариной. До седьмой главы её странные обмороки легко списать на связь с подругой, и часть читателей рискует не дождаться момента, когда книга раскрывает карты. А дождаться стоит: со второй линии роман становится более плотным, и всё, что казалось блужданием, оказывается частью рисунка.

Мироустройство

Мир «Точки контроля» убедителен прежде всего тем, что вампиры в нём встроены не в готику, а в бюрократию. В Европе они легализовались в начале XX века, заплатив налог и отвоевав права на войне, в США статус граждан получили только в новом тысячелетии. Есть квоты на обращение, Брюссельское соглашение, венгерские центры коррекции, электронные браслеты для нелегалов, транзитные лимиты на кровь, туалеты на женский, мужской и вампирский и латте «в вампирский стаканчик». Политика Европейской Вампирской Ассамблеи и Американской Ассоциации описана с той иронией, с какой хороший журналист пишет о реальных институтах:

«Однако независимость эта была сродни независимости подростка, живущего в доме родителей, на деньги от присмотра за соседскими детьми, с оплатой двадцать баксов в час».

Особенно хороша балканская часть. Турецкие нелегалы, идущие через Родопы, длинный румынский транзит, старик в горном селе, который даёт взятку карамелькой, квоты, которые нельзя продавать и которые всё равно продают. Автор знает, как пахнет Пловдив в ноябре и как звучит Цеца из приоткрытого окна джипа, и это знание дороже любой выдуманной магии. Американская половина мира выписана с чужой, но внимательной точки зрения: законы «пяти слонов», общество имени доктора Ван Хельсинга, социальные программы, в которые вложены большие деньги и которые именно поэтому вызывают подозрение. Это очень реалистичный мир: в нём есть налоги, страховки, пиар и бездомные, и именно поэтому в вампиров веришь.

Цена такой подробности - несколько тяжёлых страниц справочного характера в начале, особенно в третьей главе, где подряд идут история легализации, устройство двух организаций на букву «А» и онлайн-конференция. Ассамблею и Ассоциацию я путала до конца книги. Там, где мир показан через деталь (карамелька, стаканчик, браслет-локатор), он живёт сам.

Персонажи

Кира Колева - очень живая. Русская девочка, сбежавшая из плена три с лишним века назад, наёмница, бывший консультант ФБР, ловец нелегалов, которая на работе бьёт морды, а в выходные покупает ловец снов и серьги-колья и идёт на дело, напевая «песенку про любителей ходить в гости по утрам». Она грубая, смешная, упрямая, не умеет обниматься с детьми и умеет считать стоимость бриллиантового ожерелья в вертолётах. Ей симпатизируешь с первой сцены и не перестаёшь до последней. При этом у неё есть то, чего часто не хватает сильным героиням жанровой прозы: она знает цену своей долгой жизни и не романтизирует её.

«Жизнь словно обтекала ее, не оставляя следов снаружи, но клеймя прожитыми годами внутри, и порой это было даже хуже».

Арина Болгарская, «праматерь болгарская» и хозяйка Пловдива, написана как настоящая старая сила: нежный голос, в котором «тонко запела сталь неявного приказа», привычка бросать трубку без прощания, светские игры с Софи и Уной, и за всем этим совершенно реальная любовь к Кире и к своему городу. «Арина не искушала возможностью, она ее дарила», и эта фраза объясняет её лучше любой характеристики. Их связь с Кирой, сенсоконнектика, одновременно самое красивое и самое тревожное, что есть в романе: кто здесь кого держит, кто для кого батарейка, выясняется постепенно и честно. 

Рейф Камеро, федерал с седыми висками и «взглядом-рентгеном», убедителен как мужчина, который за десять лет не разлюбил и не простил. 

Второй план тоже живой: маршал Холл, который прикидывается кретином и видит больше всех, доктор Нельсон, Марич с пряником и браунингом, контрабандист Даро, Мила, умеющая плакать красиво, безымянный русский Енот с чужой улыбкой: «Как будто улыбка была чужая, одолженная у кого-то, и он совсем не умел ее носить». Даже эпизодический ветеран в соццентре запоминается с одной фразы: «пожилой, седой и какой-то весь в замятинах, словно скомканный лист бумаги». 

Доминик Лерой, обаятельный француз-вампир с безупречной репутацией, долго кажется картонным соблазнителем, пока автор не начинает его переворачивать, и это один из лучших ходов второй половины.

Чего мне не хватило, так это лиц. Героев почти не видно: у Смиляна «точеный профиль» и сходство с Теслой, у Рейфа седые виски, у Милы светло-серые глаза, и на этом портреты заканчиваются. Автор так точно видит снег, паркет и подсвечник в форме воробья, что хочется побольше точности и для людей, тогда мысленный фильм сложится до конца. И ещё Кире, пожалуй, слишком часто везёт: противники оказываются глупее, растяжки не срабатывают, власть и полномочия сваливаются за одну ночь. Автор это чувствует и сам иронизирует («Каким-то невероятным чудом ей удалось не наступить на них в прошлый раз»), и за эту самоиронию многое прощаешь.

Сюжет

Детективная пружина заведена в первой же главе: выстрел в Нише, снайпер, умерший в подстроенной аварии, посредник, который отказался от заказа, потому что тот «дурно пах». Дальше след ведёт в Чикаго, к могиле морпеха, который, если верить надписи вандалов, «променял военную честь на гребаные клыки», к обществу ветеранов на деньги вампирского фонда и к контейнеру из Эрбиля. Автор умеет строить цепочку улик: список городов и дат, меню пиццерии, транспортные накладные, каждая мелочь потом стреляет. И умеет обмануть: самая очевидная версия, та, в которую героиня верит по личным мотивам, оказывается не самой верной, и это сделано без читерства.

Отдельного разговора заслуживает дар. Откат времени здесь не кнопка «отменить». Каждый виток стоит порезов на ладонях, ожога на запястье, тошноты и потери памяти о том, что уже не случилось; телефоны и пистолеты пропадают «в неслучившемся», а главное правило сформулировано жёстко:

«Смерть не поддавалась играм в напёрстки, оставаясь неизменной во всех витках».

Такие ограничения превращают фантастическое допущение в источник драмы, а не в способ выкрутиться. Сцена на контейнерном складе, где за одну ночь укладывается несколько витков, читается на одном дыхании, а напряжение перед ней автор описывает так, что хочется цитировать: «Напряжение вилось в воздухе, поднимаясь все выше и заполняя собой пространство, словно в наволочку ночи вбивали подушку недоверия большего размера».

Ритм у книги неспешный, и это надо знать заранее. События происходят постоянно, но в первой трети они долго не ощущаются как продвижение, а в середине часть глав отдана светской жизни: инстаграм, гардероб от атташе, споры о пуантилизме. Тем, кто ждёт от детектива погони с первой страницы, стоит набраться терпения. Зато когда действие собирается в кулак, в лесу у Антиока, на складе, в финале, оно написано кинематографично и жёстко.

Этика и философия

Главная тема романа - цена долгой жизни и неравных связей. Вампиры здесь не монстры и не ангелы, а меньшинство со своей бюрократией, своим снобизмом и своими бездомными. Самые страшные вещи в книге делают люди: торгуют оружием под видом вещей погибших солдат, прикрывают грязные дела красивыми вывесками, ломают чужие жизни ради сделки. Самые человечные поступки совершают те, кого общество считает нелюдями. При этом автор не превращает это в проповедь: Кира сама убийца с вековым стажем, и книга об этом помнит.

Второй мотив - неравенство во времени. Кира не стареет, и это не подарок:

«Билет в вечность ты себе купила, начинай готовиться к тому, что скоро похоронишь всех, кто помнил тебя человеком».

Отсюда растёт и линия с Рейфом, которую автор ведёт без мелодрамы: любить человека, которого переживёшь на столетия, значит либо врать ему всю его жизнь, либо уйти. И линия с Ариной, где любовь и использование не противоположности. Фраза «Отпусти. Мы не властны над событиями, только над тем, как мы их проживаем» звучит в первой главе как утешение, а к концу книги читается как позиция, с которой героиня спорит всем своим даром. Арина строит власть на любви, а не на страхе, Кира ненавидит турок и военных по личным причинам, и роман не раз показывает, как личное застит глаза обеим. Приговоров он при этом не выносит, и это честно.

Язык и стиль

Язык - то, ради чего эту книгу стоит читать в первую очередь. Автор видит мир через точные, часто неожиданные сравнения, и лучшие из них хочется выписывать. Моё любимое, его я теперь буду цитировать:

«Время было ртутью, неуловимо подвижной и незримо отравляющей».

Время у автора вообще материально: оно ртуть, лёд, вода, волна, река, снежинки, которые «оседали белыми точками свершившегося». Сквозной образ снега проходит через весь роман и связывает его лучше любого сюжетного крючка: «В свете фонарей танцевали снежинки, такие похожие и такие разные. Совсем как люди, подумалось Кире». Рядом с лирикой живёт хулиганская наблюдательность: «Развязки с шоссе в Чикаго всегда напоминали ей подвыпившую анаконду, потерявшую свой хвост», а вежливость в светском разговоре героиня выдавливает из себя «будто остатки зубной пасты из тюбика». Целый пасмурный день умещается в одно предложение:

«День за окном неумолимо скатывался в вечер, истрепанный как старый носовой платок, который жалко выкинуть и стыдно использовать».

Диалоги быстрые и злые, с переходами на болгарский, испанский, французский и русский мат там, где героине проще не быть понятой. Юмор не вставной, а характерный: Кира шутит, потому что иначе не выдержит, и читатель это чувствует. А ещё в книге много тихих точных деталей: взятка карамелькой, пластиковые серьги-звёздочки цвета американского флага, розовый кофр от стингера, разрисованный звёздочками.

Что бы я поправила: в паре мест автор не останавливается вовремя и ставит три образа подряд там, где хватило бы одного, а текст в целом ждёт внимательного корректора, запятые в сложных предложениях и десяток опечаток мешают прозе, которая этого не заслуживает. Это именно корректура, не редактура: сам язык трогать не надо.

Заключение

«Точка контроля» - продуманный, взрослый роман о времени, который притворяется вампирским детективом. У него есть настоящая героиня, настоящий мир и настоящий язык. У него есть и небольшие слабости: неспешный разгон, справочные страницы, размытые лица и дар, который открывается читателю позже, чем мог бы.

Автор не торопится и не упрощает. После последней страницы остаётся ощущение, что Пловдив, Чикаго и балканская вампирская политика продолжают жить без нас, а у героини впереди ещё много витков. Для первой книги цикла это правильное послевкусие. Читайте, и обращайте внимание на фразы: некоторые из них захочется унести с собой.

+36
166

0 комментариев, по

10K 45 213
Наверх Вниз