Рецензия на роман «Послание Савла»
Литературный квест в нуарных тонах
Рассматривать роман можно, как минимум, с двух ракурсов: мировоззренческого и литературного. Первый обязателен, ибо сюжет касается истоков самой крупной мировой религии, оказавшей решающее влияние на человеческую историю. Документы, якобы раскрывающие истинные обстоятельства возникновения христианства, стали появляться чуть ли не одновременно с ним. Канонических Евангелий четыре, а вот апокрифических только известно более сотни — не считая упоминаний о Христе в других источниках. Но если в древности эти тексты претендовали на документальный статус, то позже начали появляться и многочисленные литературные интерпретации того, что произошло в I веке нашей эры в римской провинции Иудее. Следы чтения таких литературных «псевдоапокрифов» заметны и в разбираемом романе: «Реликвия» Эсы де Кейроша, вставная новелла в «Смирительной рубашке» Джека Лондона и так далее, вплоть до «Мастера и Маргариты» или «Кода Да Винчи».
О Булгакове позже, что же касается Дэна Брауна, то, при внешнем сходстве сюжета, подход к теме его и Максима Вертоградского диаметрально противоположен. Первый продолжает традицию «разоблачений» христианства, отрабатывая одну из многочисленных легенд, связанных с его Основателем. Очевидно, что автор разбираемого романа такой задачи перед собой не ставил: он не строит конспирологические теории — лишь меняет контекст.
В мире «Послания Савла» евангельская история — это художественное произведение, написанное «по мотивам» реальных духовных движений Иудеи того времени.
Попытка перевести христианство в категорию литературы — дело тоже отнюдь не новое. В определённом смысле это видно и в «Мастере и Маргарите», однако Булгаков прекрасно понимал, что он делает: описывает пришествие Христа с точки зрения Воланда, то есть создает некое «евангелие от сатаны». Очевидно, заменить своей версией Евангелие истинное Михаил Афанасьевич не собирался — как и автор разбираемого романа. Да это и бесполезно: все подобные попытки регулярно проваливались, о чём ярко свидетельствует, например, недавняя история широко распиаренной публикации «Евангелия Иуды», в подспудной «раскрутке» которой приняли участие и Браун, и даже наш Акунин*. А уж что до сенсационности подобных «разоблачений», в этом отношении вряд ли можно превзойти тот же Талмуд…
Но помимо того, что всё, рассказанное в Евангелии — чистая правда, более нет логичного и разумного объяснения, почему крошечная группка последователей казнённого бродячего учителя, каких в ту пору в Иудее, да и не только, было множество, в течение нескольких десятков лет выросла в мощное движение, ставшее глобальной религией. Без факта Воскресения христианство становится просто занимательной историей из древности. Вот мы и имеем в книгах, вроде «Послания Савла», именно такую историю.
И в данном случае она поистине занимательна, чем, собственно, роман и ценен. Но прежде, чем переходить к разбору его литературных качеств, следует изложить суть сюжета.
Известный российский историк Владимир Виноградов совершает самоубийство, чтобы не отдавать в руки неких тёмных сил расшифрованный им древний документ — то самое послание Савла. Перед смертью он оставляет для своих учеников Ильи и Анны цепочку подсказок, следуя которым, рукопись можно найти. Молодые люди, отношения которых крайне сложны, подпадают под подозрение в убийстве своего учителя, и их разыскивает полиция и представители Следственного комитета. Кроме того, за рукописью охотится полковник госбезопасности Селдалов — истово верующий православный. Он намерен найти послание и скрыть его:
«Стоит этому выйти наружу, так начнётся такой бардак, что потом расхлёбывать придется годами. Вопрос веры — это не шутка».
Однако агент полковника, ищущий парочку главных героев — крутой шпион-фрилансер Джеймс (не Бонд, но близко) — работает не столько на полковника, сколько на мультимиллиардера Маркуса Финча, функционера мирового deep state, которому документ нужен именно для обнародования, чтобы доказать, что история Христа лишь литературная выдумка:
«Евангелия — это прежде всего богословские тексты, историчность Христа не доказана, а его образ сложен из мифологических мотивов».
Что касается самого документа, написан он от имени писца Синедриона Савла (Саула), рассказавшего, как он, стенографируя показания различных допрашиваемых учителей, придумал историю о пришествии в мир Сына Божьего в образе человека, Его жизнь, проповедь, смерть на кресте и воскресение. Саул писал это для себя, но рукопись нашёл его друг Стефан и стал проповедовать её, как истину, создав вокруг себя группу последователей.
Сам Стефан был побит иудеями камнями за «ересь» (подлинная история первомученика Стефана из «Деяний апостолов»), но количество его последователей продолжало увеличиваться. Савл был послан Синедрионом в Дамаск, чтобы вразумить их, однако на пути ослеп в результате несчастного случая, наугад брёл по пустыне, откуда его вывел Некто, Кого Савл не видел, но понял, что это Бог, велящий ему проповедовать придуманную им историю в качестве новой религии:
«Когда миллионы людей верят в одно и то же, это рано или поздно становится реальностью. Слова становятся реальностью»
То есть мы видим переделанную историю апостола Павла из того же «Деяния», а также переосмысление первого стиха Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Тоже ничего нового: о том, что создателем христианства фактически стал апостол Павел, писал ещё Ренан и другие позитивисты XIX века.
Молодые люди находят кейс с посланием, но оно уже уничтожено вмонтированным Виноградовым механизмом. Однако Илья находит электронную копию документа. Героев похищает Джеймс и передаёт Финчу, который везёт их в Париж, дабы они рассказали о находке, после чего, видимо, по мысли воротилы, христианство должно рухнуть. Но Илья неожиданно заявляет перед собранием учёных и журналистов, что, по его мнению, рукопись — подделка. Финч велит Джеймсу убить его и Анну, но наёмник не подчиняется приказу и сам стреляется. Спасённые герои решают свои личные проблемы и поминают учителя добрым словом.
Первое, что можно сказать о романе в литературном отношении: мощнейшее влияние русской классики, прежде всего, Булгакова. Уже начинается история в Российской государственной библиотеке, Доме Пашкова, ставшем одним из знаковых мест МиМ. И дальше оммажами ему проникнут буквально весь текст, вплоть до своей структуры: динамичное действие, часто в городских пейзажах Москвы, со вставными новеллами — фрагментами послания Савла. Есть и множество других аллюзий, например, эпилепсия Савла, сопровождающаяся аурой запаха кунжута, явно отсылает к мигрени Пилата с запахом розового масла.
Видим мы отсылки и к другим произведениям. Например, в квест, который построил Виноградов для своих учеников, входят загадки, связанные с жизнью и творчеством не только Булгакова, но ещё Пастернака, Достоевского и Льва Толстого — прямо комбо русского интеллигента:
«Они все про веру. Но каждый по-разному. Булгаков — про милосердие. Достоевский — про свободу. Пастернак… наверное, про выбор. Толстой — про искупление».
При этом и сам по себе роман целиком и полностью принадлежит традиции русской классической прозы, по крайней мере, по стилю: ясному, чистому и очень наглядному. А вот сюжетная динамика и экшен — это уже из западной приключенческой литературы. Выглядит это даже несколько кинематографично: короткие главы, почти каждая заканчивающаяся резким твистом или клиффхэнгером, не дают читателю освободиться от напряжения — начиная с драматичной сцены самоубийства Виноградова и до кульминации в роскошном парижском кинозале.
Вообще, основное действие «испечено» в полном соответствии с рецептом изготовления бестселлеров в экшен-стиле: мелькание событий в атмосфере московско-питерского нуара. Напряжения прибавляет таймер, словно в сериале «24», отсчитывающий часы до момента уничтожения драгоценной рукописи. А амнезия главного героя привносит элемент непредсказуемости и загадки. Ещё саспенс, олицетворяемый преследующим героев агентами тёмных сил. И максимум действия — минимум описаний, однако в тех местах, где они есть, они уместны и очень визуальны, создавая зримые, осязаемые декорации, в которых развивается действие. Например, Петропавловской крепости:
«В тюрьме было тихо, и каждый шаг гулко расходился длинным эхом под сводами. Тусклый серый свет едва проникал через высокие окна с решетками и слабо освещал низкие арки длинного коридора, отчего казалось, что они нависают прямо над головой. Воздух пах рекой и свежей штукатуркой».
Или питерского морга:
«Стены небольшой комнаты были выложены грязно-белым кафелем от пола до потолка. В нос сразу ударил едкий запах хлорки, сырости и паленой кости. Длинные люминесцентные лампы под потолком били в глаза холодным белым светом, от которого светлая кожа его спутницы казалась синюшно-бледной».
Стильности придают и детали. Скажем, искин Айс, с которым Илья постоянно советуется — это полноценный персонаж, непосредственно влияющий на действие и узнаваемый. Более того, он подчёркивает характер и повреждение психологии героя, да ещё рифмуется со зловещей фигурой агента Джеймса, его бездушной «механистичностью»:
«И в этот момент Илье вдруг показалось, что спокойная интонация Джеймса чем-то напоминает ему голос Айс».
Да, многие персонажи романа — именно больше не образы, а функции. Однако в данном случае это не недостаток, а сознательный приём для усиления динамики.
А вот во вставках из послания, значительно более объёмных, чем главы основного действия, и ритм повествования более размеренный и спокойный, и описаний больше:
«Невысокие холмы с глубокими ложбинами тянутся один за другим. Вокруг терновники, дикий шалфей, полынь и пучки сухой травы. Жаркий ветер приносит пряный запах разнотравья, нагретой земли и каменной пыли».
Некоторые сцены нарисованы с недюжинной драматической силой, например, эпизод ослепления Савла.
Однако бешеный темп и не ослабевающее напряжение имеют и ещё один эффект: они не позволяют читателю остановиться, подумать и осознать алогичности, которых немало. Прежде всего это касается мотивации действий героев. Например, зачем Виноградов организовал весь этот сложный квест, подгоняя учеников перспективой уничтожения ценнейшей рукописи? Неужели он не мог просто сообщить кому-нибудь из них, где он её спрятал? И ведь это понимают даже главные герои:
«Если бы Виноградов просто хотел передать нам текст, он бы сделал это сразу».
Ну, предположим, квест был задуман ради того, чтобы испытать учеников и воссоединить рассорившихся Илью и Анну — хоть путь и сложноватый. Но зачем тогда учёный покончил самоубийством?
Он не мог не знать, что рукопись, скорее всего, подделка, хотя и имеющая научное значение.
То есть добровольно умер он лишь драматичного эффекта ради. И кстати, где это благонравный и законопослушный академик взял ампулу с мгновенно действующим нейротоксином — атрибутом шпионских игр?..
И в любом случае он знал, что есть электронная копия послания, значит, она не погибнет. Да и вообще, уничтожать древнюю рукопись — это как-то не слишком типично для учёного.
С другой стороны, если послание подлинно, зачем Савлу было вообще его писать — коль скоро он стал проповедником религии, изначально основанной на лжи (то, что это ему велел сделать Сам Бог, мы опустим)? То есть, получается, он документально разоблачает собственную ложь?..
Примерно то же с мотивацией и других персонажей, к примеру, полковника Селдалова. Ну вот больше нет дел у столь важного функционера главной государственной спецслужбы, как бегать за какой-то древней рукописью. Ну да, он истово верующий христианин, но в этом случае он должен был рассказать о ситуации своему духовнику, а лучше пойти прямо к Патриарху и предоставить ему решать этот, без сомнения, богословский вопрос, а не устраивать частную спецоперацию с привлечением мутного фрилансера — бывшего агента Моссад…
Ну, предположим, полковник, как говорят в Церкви, «ревностен не по разуму». Понятны резоны и Финча — явного врага христианства (хотя собственную операцию он провёл крайне неряшливо и закономерно сел в лужу). Но он не мог не понимать, что подобные «разоблачения» за все прошедшие две тысячи лет не поколебали Церковь, хотя такая риторика звучала уже многократно. Почему в этот раз должно было сработать — при том, что подлинность рукописи под вопросом?
Загадочно поведение Джеймса — сначала типичного монстра из триллеров, машины для убийства.
Но потом выясняется, что патрон, который он всё время крутит между пальцев — этот тот, которым его должны были убить, но пощадили (напоминает историю Жана Вальжана из «Отверженных»). И он «отдаёт свой жизненный кредит», пуская себе эту пулю в лоб…
Хотя, тут, скорее, просто недораскрытие персонажа — надо было уделить его истории больше места, тогда она, возможно, заиграла бы.
Примерно то же самое случилось с амнезией Ильи и его боевым прошлым — нам слишком мало рассказали об этом. А ведь амнезия эта, как сказано, важный сюжетный фактор.
Недостаточная или непонятая мотивация — главная беда персонажей, хотя они в большинстве выглядят ярко и узнаваемо, и главные, и второстепенные, вроде Селдалова или следователя СК Воронова (хотя чисто функционально в сюжете эти двое частично дублируются). Хороши и некоторые эпизодические, вроде ведущего парижской презентации послания Гилберта Пейса, прототипом которого стали телепроповедники атеизма, вроде Ричарда Докинза или Дэниела Деннета. Или главного судмедэксперта Петербурга, напоминающего героиню декадентского романа Серебряного века:
«Это была худая женщина с бледной тонкой кожей и острыми аристократическими чертами лица. Волосы она собрала в плотный пучок на затылке, отчего больше походила на балерину Мариинского театра, чем на главного судмедэксперта».
Но порой складывается впечатление, что автор или торопился дописать, или просто устал и махнул рукой, не став более полно раскрывать персонажей, прописывать какие-то подробности, детали и сюжетные узлы.
Из-за этого и финал выглядит несколько торопливыми и скомканным — хотя формально почти все линии подвязаны, за исключением некоторых побочных, вроде интриг внутри спецслужб.
То же касается и многочисленных «роялей в кустах» и «богов из машины», вроде того же своевременного самоубийства Джеймса или не менее кстати возникшего в антикафе незнакомого парня, подсказывающего разгадку очередного квеста, или опять же случайно оставленных кем-то в квартире, где Илья прячется от полиции, куртке и коробе курьера, дающих ГГ возможность незаметно покинуть дом.
Но действие развивается столь стремительно, что читатель не успевает сообразить, что с ним играют в поддавки. И в этом, повторюсь, главная сила романа — он, скорее всего, будет так быстро и с таким интересом проглочен, что у читателя просто не останется ни времени, ни желания задавать автору вышеперечисленные вопросы.
*Иноагент.
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.