Рецензия на роман «Пустоши: Пепел и тени»
Без спойлеров.
Всем привет! Сегодня у меня история довольно… противоречивая история. Здесь постапокалипсис, биопанк, телесный хоррор и любовная драма. Пустоши, небесные города, чужие эксперименты и люди, которым приходится буквально выгрызать себе право на жизнь. В общем, на лёгкую прогулку автор не приглашал.
В центре истории — врач, который считает себя чудовищем, но при этом продолжает лечить. И вот эта основа довольно неплоха, как по мне. Не редкие способности сами по себе, не количество пережитых несчастий, а противоречие: герой пугается собственных рук, хотя именно ими спасает других. В его истории есть то, за чем хочется следить.
Но, как и писал выше, всё не так-то просто. Да, история-то интересная, но пока что для меня это больше похоже на черновик, который после серьёзной работы вполне может стать весьма достойным произведением. Здесь есть образы, отношения и отдельные сцены, ради которых хочется читать дальше. Но между ними приходится пробираться через повторы, эмоциональные качели и объяснения того, что нам уже давно понятно.
Помните фразу Бонда: взболтать, но не смешивать? Здесь временами смешалось почти всё. Только начинаешь разбираться с одной угрозой, как появляется следующая, рядом раскрывается новая способность, а герой успевает несколько раз окончательно сломаться и снова собраться. И в голове иногда возникала мысль: «Что, чёрт возьми, происходит?».
При этом разнообразие работает и в пользу истории. Здесь множество занятных, пусть и «банальных» локаций, а также персонажей и всего-всего другого. Мне нравится сама идея стаи из тех, кого окружающие давно списали. Просто сейчас интересные задумки порой толкаются локтями, не давая друг другу раскрыться.
Если вам близки мрачные истории о сохранении человечности и герои с непростым прошлым, здесь можно найти что-то своё. Теперь же давайте разберём это чутка подробнее.
Внимание! Спойлеры!
Сюжет.
Самая понятная линия здесь — путь Суорна от ребёнка с лечебными корешками до врача, чьи собственные руки стали похожи на инструменты. Детская попытка спасти близких постепенно превращается в желание победить саму смерть.
Но детство героя, на мой взгляд, сейчас занимает слишком много места именно в таком виде. Не потому, что оно не нужно. Нужно, ещё как. Просто несчастья идут одно за другим, а саму жизнь между ними мы почти не видим. Семья, бегство, новые потери, побои, наставник — всё это быстро собирается в большую предысторию страдания.
Я бы подумал, что действительно необходимо показать в начале, а что можно раскрыть позднее через воспоминания. Причём не обрывками в духе «с ним когда-то случилось страшное», а полноценными сценами в нужный момент. И обязательно оставил бы что-нибудь обычное, то, что покажет его близких простыми людьми, за которых хочешь переживать. Тогда терять этих людей было бы больнее не из-за описания ужаса, а потому, что мы успели бы к ним привязаться.
Дальше возникает другая проблема: сюжет начинает ходить по знакомому кругу. Суорн находит смысл, боится его потерять, срывается, получает поддержку и возвращается к делу. Затем снова. По отдельности такие эпизоды понятны, но вместе создают ощущение, что важные открытия героя действуют лишь до следующей главы. Ну, ёлки, главный герой у нас не рыбка, чтобы забывать о том, что произошло три секунды назад.
И хотелось бы видеть последствия. Если он признал самостоятельность Ян, пусть это хотя бы немного меняет его следующий поступок. Если понял пределы своих возможностей, пусть однажды вовремя остановится без очередного истощения.
Именно поэтому сцена с Ики выделяется. Суорну приходится спасать не погибшего ребёнка, а живого Ю-и, который не способен прекратить попытки. Здесь герой делает трудный выбор, а не просто терпит очередную порцию боли. Вот за такими переменами действительно интересно наблюдать.
Новые нападения тоже со временем начинают сливаться. Враги разные, но задача у сцен часто одна: довести всех до предела и вызвать очередное спасение. Мне кажется, часть атак можно убрать, а освободившееся место отдать конфликтам внутри группы. Спасённые ведь тоже люди и тоже могут быть теми ещё… кхм, ну, не будет никого оскорблять, хотя вы и сами прекрасно понимаете, что люди, сбившиеся в стадо, именно таковым и становится, и достаточно лишь одной паршивой овцы, чтобы всё пошло прахом.
Атмосфера.
У истории есть узнаваемый облик. Костяная маска, шестипалые руки, внутреннее свечение, пепел и стерильность лабораторий хорошо запоминаются. Особенно выделяется контраст между страшной внешностью Суорна и осторожностью его движений. Здесь описание всё-таки рассказывает о герое, и он раскрывается.
Удачно работают и эпизоды от лица ослепшей Ян. Мир через запахи, температуру, дыхание и прикосновения ощущается иначе. В такие моменты ограничение героини действительно влияет на повествование, а не остаётся строчкой в её характеристике.
Но атмосфера почти постоянно выкручена на максимум. Везде ужас, предельная боль, бездна, кровь, отчаяние. И через какое-то время перестаёшь боятся, а иногда начинаешь и вовсе скучать. Неприятный читательский фокус: когда страшно всегда, отдельная жуткая сцена уже не играет своей роли.
Мне не хватило воздуха. Не обязательного веселья посреди кошмара, а небольших спокойных промежутков. Поэтому рассказы Илии детям и неловкость светящегося доктора воспринимаются живо. Они позволяют увидеть, ради чего вообще все держатся.
Есть ещё интересная, но требующая осторожности вещь. Забота Суорна буквально становится удушающей, когда он закрывает Ян собой. Это очень точный образ их отношений. Однако рядом одержимость и собственничество часто описываются через благоговение и почти божественную любовь. И тут я немного теряюсь: история показывает опасную зависимость или предлагает ею восхищаться?
Мне было бы интереснее, если бы текст яснее различал эти вещи. Сильное чувство может объяснить поступок, но не обязательно делает его правильным.
Что мне сильно не понравилось, так это манипуляция через детей. Да, я понимаю, что герои стараются их защитить, но постоянно прикрывать сюжет ими, чтобы показать страхи или иные поступки персонажей… сперва работает, потом раздражает.
Персонажи.
Суорн получился самым заметным, что, впрочем, и неудивительно. Его внешность связана и с ремеслом, и со страхами: руки лечат и калечат, тепло спасает и мешает дышать, маска одновременно защищает и отдаляет. Это хорошая основа образа.
Но ему досталось столько исключительных качеств, что обычного человека за ними временами не видно. Гений, редкая кровь, регенерация, скрытая сила, новая форма — набор внушительный. А мне хочется узнать, какой он вне спасения, страдания и любви к Ян. Что его смешит? В чём он мелочно упрямится? Какую работу терпеть не может?
Его внутренний голос тоже часто сводится к одному: он мусор, чудовище, бесполезная плоть. Сначала это раскрывает состояние. Позднее уже повторяет знакомое, и читатель начинает видеть, уж простите, откровенное «нытьё» о том, как же ему бедному плохо живётся. Чёрт! Да мы же изначально знаем, насколько тяжело жить эту жизнь. Может хватит самобичевания? Пусть он иногда гордится мастерством, раздражается на пациента, завидует и понимает, что завидует несправедливо. От этого герой не станет хуже — станет объёмнее.
С Ян сложнее и потому любопытнее. Её борьба за самостоятельность понятна, как и желание не быть чьим-то смыслом жизни в переносной упаковке. Но переходы от благодарности к ненависти, от нежности к холодности иногда слишком резкие. Каждый перелом подаётся как окончательный, а потом всё снова меняется.
Мне не хватило разговоров. Герои умеют считывать пульс едва ли не через бетон, но… чёрт возьми, у вас есть рот, воспользуйтесь им и расскажите, чего хотите друг от друга. Да, травмы и страхи мешают. Но когда недоговорённость слишком долго держит на себе конфликт, начинаешь замечать уже не психологию, а авторскую конструкцию.
Возраст Ян тоже стоит обозначить заранее и однозначно. Сначала ей дают четырнадцать–шестнадцать лет на вид, позднее называют восемнадцать, при этом детские определения остаются. В любовной линии такая неопределённость только мешает.
Второстепенных героев много, и видно, что они задуманы не картонными. У Руматы, Вероники, Илии, Рэда есть собственные раны и способы жить. Но пока некоторые работают прежде всего, как функции: поддержать, встряхнуть, спасти, создать угрозу. Илия особенно рискует остаться хорошим наставником, которого отняли ради чужой боли.
Ю-и хочется дать больше собственного существования. Сейчас он трогательный, но слишком часто становится лечебной батарейкой. Пусть чего-нибудь хочет для себя, сердится, отказывается, выбирает. Да и остальным детям не помешают различия помимо имён. Тогда стая станет сообществом, а не группой тех, кого нужно укрыть плащом.
Да и вообще, если честно, персонажей хватает, и видно, что они «живые», но вот полноценно раскрыть их не получилось. Тут надо хорошо поработать и показать их настоящими героями романа, а пока что их прошлое, да и они из-за этого выглядит слишком скомканным и невнятным.
Качество написания.
Здесь нужна полноценная редактура. Не только поправить запятые, хотя и с ними работы хватает, а пройтись по самим фразам и повторяющимся описаниям.
«Первобытный», «абсолютный», «невыносимый», «хирургически точный», «тошнотворный хруст» встречаются настолько часто, что начинают терять вес. Почти любой взгляд вскрывает душу, почти любое потрясение окончательно ломает прежнего человека. Ну сколько можно окончательно ломаться-то, бедняга?
(И почему я вспомнил того лысого мужичка из старого мема?).
Иногда одного действия было бы достаточно. Если Суорн осторожно меняет повязку, я уже вижу заботу. Не обязательно следом несколько раз объяснять, насколько невозможной и божественной была его нежность.
Есть прямые дубли: некоторые события повторно описываются почти с теми же выводами. Особенно заметно это в эпизодах спасения и обмена взглядами после операции. Разные точки зрения могут дополнять сцену, но сейчас ещё раз сообщают то, что я только что прочитал.
Техническая вычитка тоже необходима: слитные слова, случайные выделения, сбои нумерации глав и частей. Это не повод выносить истории приговор, но работы явно хватает.
Отдельно я бы проверил медицинскую и химическую лексику. Она придаёт речи убедительность, однако местами выглядит как способ объяснить любое чудо научным термином. Универсальная зола против разных опасных веществ, точные диагнозы по взгляду, мгновенное отключение через нервный узел — всё это просит уточнения. Вымышленная биология вполне допустима, просто ей нужны собственные понятные правила.
Повествование.
Главная трудность для меня — не объём событий, а распределение внимания. Автор подробно задерживается на очередном приступе отчаяния, но быстро проходит через перемены, которым хотелось бы поверить: обучение, возникновение доверия, принятие нового человека в группу.
Сейчас эмоциональная расшифровка нередко занимает больше места, чем само событие. Герой действует, затем нам объясняют его чувство, усиливают метафорой и подводят итог. Но я-то понял это ещё на первом прикосновении. Можно доверить читателю чуть больше самостоятельности.
Правила мира тоже стоит упорядочить. Болото, Хаос, Сущее, Муравейник, лемуры, морфы — названия интересные, но приходят быстрее, чем становится ясна связь между ними. Как я уже говорил, здесь много чего интересного, проблема лишь в том, что этого всего… СЛИШКОМ много. не успеваешь следить за угрозами, способностями или чем-то там ещё, что через несколько страниц может либо сыграть важную роль, либо вообще исчезнуть, оставив после себя мысль: «Хм-м-м…».
Особенно это касается сил Рэда. Его появление освежает текст, но слишком легко решает огромную проблему. Хочется понимать, почему его присутствие разрушает одни эффекты и не мешает другим. Иначе в следующей опасности первым вопросом будет не «как они выберутся?», а «почему Рэд всё опять не выключит?».
Итог:
Для меня это пока выглядит, как черновик весьма интересной истории, которую ещё предстоит доработать. Мне понравились образ врача с пугающими руками, устройство мира и сама идея найденной семьи. Зацепил конфликт между спасением и попыткой присвоить чужую жизнь. Но сейчас эти вещи тонут в повторах, непрерывных катастрофах и слишком громких объяснениях чувств.
Здесь не требуется добавить ещё страданий. Их уже хватит на небольшой посёлок Пустошей. Нужно расставить приоритеты, убрать лишнее, уточнить правила и дать героям время просто побыть людьми. Желательно без юношеского максимализма (простите, повторяюсь, но он реально иногда сбивает с темпа).
Потенциал я вижу, готовый роман, да простит мне автор, пока нет. После тщательной, в том числе сюжетной редактуры это вполне может сработать. Но это только моё мнение: другого читателя именно такой напор и эмоциональность, возможно, увлекут с первых страниц.
55/100
Благодарю всех за внимание. Вступайте в группу «Фаргарион», там всё о моём творчестве, а ещё отзывы на книги, рассказы и фильмы. А ещё у меня появился канал на Яндекс.Дзене, и Одноклассниках, буду рад видеть вас и там.
А ещё у нас есть канал на Бусти. Там будет кое-что слишком пикантное и эксклюзивное. Заходите и наслаждайтесь.
Но если желаете следить за визуализацией моих героев первыми, то добро пожаловать на канал «Шедеврума». Там я публикую арты, не скрывая промтов. Авось, кому-то пригодится.
Также не забывайте подписываться на меня и читайте блоги первыми. Ставьте лайки на мои книги, это меня вдохновляет. А если вы желаете отзыв на свою работу, то прошу ознакомиться с моим блогом «Отзыв на ваше произведение».
Кстати, по отзывам раскидано много ссылок, самые внимательные и любопытные найдут среди них некие «приколюшки», которые я оставил. Кликайте по ссылкам, там может оказаться нечто интересное.
Всем удачи и ещё раз благодарю =)