Рецензия на роман «Heil моя любовь»

О, достопочтенные господа мои и милостивые государыни! Какое странное, какое головокружительное и, признаться сказать, чертовски пугающее сочинение выползло на свет божий из мрачных недр нынешней петербургской литературы!

Взялся я давеча за чтение книжицы господина Швеца с примечательным заглавием «Heil моя любовь», да так и застыл со свечою в руке, позабыв и про ужин, и про самый сон.

В наше время, бывало, выйдешь на невский тротуар — всё чинно, господа чиновники в вицмундирах шествуют, дамы картузами машут... А у этого автора по Петербургу бродят существа вовсе невиданные! Не то немцы, не то хиппи, а на поверку — самые настоящие упыри, сосущие кровь честных обывателей! Но помилуйте, как сосут! Не просто так, как наш брат-чиновник сосет соки из просителей, а с такой глубокой немецкой философией, с этаким вывертом, что у меня самого в голове зашумело.

Главный герой — извините меня, сущая развалина в духовном смысле — мается от скуки и столичного сплина, покуда не превращается в кровопийцу. И тут-то, матушка моя, начинается такое, от чего у любого квартального надзирателя усы бы дыбом встали! Изволите видеть, он теперь желает «пить кровь и летать в небесах». И ладно бы летал тихонько над крышами, так нет же — всё это под адский грохот новомодной музыки, с поминанием покойного господина Ницше и в таких нарядах, что упаси бог встретить подобное чудище у Калинкина моста!

Автор, надо отдать ему справедливость, мошенник и бестия первостатейная. Текст его дышит этаким зловещим петербургским туманом, в котором всё двоится, троится и кажется не тем, чем является на самом деле. Думаешь — перед тобой благообразный господин, а присмотришься в зеркало — ан нет, у него и отражения-то вовсе не водится! Чистый морок! За иронией его и насмешкою скрывается такая страшная, леденящая душу тоска по идеалу, что хочется перекреститься и спрятаться под одеяло.

Ей-богу, кажется мне, что в чернильницу к господину Швецу сам лукавый подливал своего зелья. Читаешь — и смешно, и жутко, и под ложечкой колется. Нынешний читатель, привыкший к историям благонравным, пожалуй, плюнет да и отложит книжку в сторону. Но тот, кто не боится заглянуть в бездну питерских переулков, найдет здесь истинное, хоть и греховное удовольствие.

Экзотика, господа! Ночная, упыриная, но — чертовски поэтическая!