Рецензия на сборник рассказов «Люби как нечисть»

Я открывал эти страницы с трепетом, но не от предвкушения эротизма и пикантных сцен, а от того, что у меня в руках была добыча, которую предстоит препарировать: вскрывать, разбирать на части, расчленять, смотреть на просвет.
Потому что у меня здесь свой интерес. Меня интересует именно эротическая составляющая современной литературы — хочу взять в визир конкретно данный аспект. Итак, начнём!

Поначалу я думал, что это единая история с главами, но передо мной оказался сборник — или, как ещё говорят, цикл новелл. Десяток самостоятельных рассказов, объединённых под общим названием «Люби как нечисть».
Истории написаны как мистико-эротические новеллы с фольклорной составляющей. Они скреплены темой встречи человека с потусторонней сущностью, а эротизм здесь нужен не для украшения или заманивания неискушённых читателей — он выступает как некий механизм сюжетной линии, триггер определённых процессов. Как я понял, место действия — Карелия, Финский залив и окрестности Петербурга.

Повествование ровное, ритм текста выдержанный (эх, мне ещё учиться и учиться!). Автор уверенно удерживает единую схему, которая повторяется почти во всех рассказах. В них выдерживаются достаточно стабильные рамки, где главное действующее лицо — человек, находящийся на линии излома, в критической точке бытия. Как правило, это сирота, брошенная женщина, самоубийца, мстительница или уцелевший в катастрофе.

Нечисть в описанных ситуациях появляется через определённые проявления мира, и всегда это завязано на природную стихию. Проявлению потустороннего всегда предшествует некое явление или событие, и происходит оно через запах, свет, звук и обязательно через природу: зной, снег, дождь, болото или залив. Интимные сцены выступают в качестве ритуала, они как переход границы между мирами. И при этом с главным героем или героиней обязательно происходит трансформация: персонаж либо гибнет, либо сам становится нечистью, либо стареет, либо исцеляется (иногда его отпускают обратно к людям, как в случае с «дурочкой»).

И главной, даже ключевой линией всего выступает кровь: периодическая, жертвенная, от укуса, смешанная с болотной водой. Само событие обязательно происходит на границе (опушка, берег, порог бани, железнодорожная насыпь, грань миров). Близость почти везде приравнена к пересечению этого рубежа: отдаться нечисти — это значит перестать быть «только человеком» и стать немножечко чем-то иным.
Слово «кекс» я использовать не хочу, поэтому обойдёмся без него.

А сейчас немного пробежимся по каждой истории:

• «Дева Мария» — служанка-сирота, да ещё и «дурочка», у которой в Солнцестояние впервые пошла кровь, встречает в лесу местную нечисть. Все события подаются через наивное восприятие мира девушкой, её невинный взгляд на случившееся, а фокус внимания на ветчине снимает пошлость. Она не видит греха, у неё все мысли о еде. Здесь эротизм завязан на неопытности девушки, на её непонимании происходящего. С ней что-то делают, ей хорошо, и в этом нет никакого разврата — всё естественно. И заканчивается всё ёмким ироничным штрихом: нечисть осталась где-то там, а ей хочется ветчины.
• «Сделка» — немного мрачный и в каком-то смысле «аморальный» рассказ. Колдун отдаёт ученицу-целительницу Нину Владыке леса в качестве платы за красивую демоницу. Демон Рикко, соблазнивший девушку, по факту оказывается охотником, который сам её «выбрал» и совершил сделку по обмену. Здесь эротика — это ловушка: сны о прекрасном любовнике обрачиваются западнёй и в итоге обращением жертвы в нечисть. При этом великолепно удерживается двусмысленность согласия, движущей силой которого является желание. Насилие здесь не оправдывается напрямую: в рассказе оно показано как часть бытия, как сама природа этого мира.
• «Солнцеворот» — самый длинный и самый «светлый» рассказ. Он мне понравился больше всего. Блогерша Марина и её бывший Влад; лесовик Аарто. Единственная полностью добровольная, почти лечебно-восстановительная линия: нечисть тут не хищник, а освобождение от токсичных отношений. За что здесь зацепился мой взгляд? За фразу: «Мёртвое уже мертво». Чувствуется, что эта история очень личная, автор пропустил её через сердце. Чуть ниже мы поговорим об этой истории подробнее.
• «В белом пламени» — почти трагическая легенда о жреце Илмаринене и домовой деве, где близость выступает в качестве ритуальной жертвы ради спасения земли от зимы.
• «Девушка из песка» — скульптор Артём на грани самоубийства и банница Майя, ожившая из его глиняной статуи. Линия искупления: эротика возвращает человека к жизни. История обрамлена бытовой драмой развода (жена Инна, чужой ребёнок), а финал почти комический — Майя выгоняет бывшую жену из дома. И вот ещё: «цвета молочного шоколада» — вот как такое приходит в голову? Никогда бы не подумал.
• «Рождение жрицы» — Майре и демоны мёртвого мира (Глава и его сын Кэй). Самый жёсткий рассказ с мотивами боли-как-наслаждения, отцеубийства и борьбы за власть. Эротизм в этой истории сплетён с ритуалом инициации и местью. Здесь автор ближе всего подходит к грани жестокости. Мы видим кровь, подчинение и сцену расправы толпы нежити (б-ррр), но телесность и связанные с ней акты всё равно описаны тем же приглушённым и, можно сказать, поэтическим языком.
• «Пока нет дождя» — рассказывается о рыбаке Микко, уцелевшем в крушении, и Хозяйке залива (водянице-чайке). Близость показана в драматических и лирических тонах среди обломков и мёртвых товарищей — как инстинкт жизни перед лицом смерти. Да, в конце его отпускают жить, но с камнем на сердце и чувством вины.
• «Лесная невеста» — Тарья и наследник лешего Есений. Эта новелла кажется мне самой романтичной. Здесь говорится о настоящей любви человека и нечисти, об испытании разлукой на год. Эротика тут нежная, взаимная, чувственная, что подчёркнуто фразой: «Дольше, чем принято в интрижках духов».
• «Печенье с пыльцой бабочки» — ведьма Лохлин и юный домовой Илмар. Самая игровая, светлая, почти гастрономически-чувственная линия (выпечка магического печенья как прелюдия).
• «Глаза змеи» — довольно контрастный рассказ, где повествуется о колдуне Антти и деве-змее Наргисе, которая высасывает его молодость. Здесь это расплата за то, что он «выжигал» женщин.
• «Приворот для болотника» — мстительница Верея привораживает болотного духа, чтобы отомстить за отца, но приворот обрачивается взаимным влечением, и она сама растворяется в трясине «белоснежной кувшинкой». Упор делается на то, как месть и желание меняются местами. Так и хочется добавить: бойся желаний своих.
• «Станционные хранители» — последняя и, как мне кажется, самая сложная в эмоциональном плане новелла. Домовые Сату и Хейкки, лесовик Юха и спасённая им человеческая девушка Айка. Любовный треугольник с ревностью: вся история строится на запретном влечении Сату к Юхе. Битва со снежными духами, выбор между верностью своему миру и чувством. Здесь эротика работает на психологию: сцена, где Сату подглядывает за Юхой и Айкой, построена на зависти и впервые пережитой «человеческой» ревности.
  От себя добавлю: это именно то, что я искал в эротике, это тот приём, который хочется использовать в своём проекте. Но подробнее — чуть ниже.

На чём здесь стоит особенно остановиться, так это на приёмах, которые использует автор и которые не дают тексту свалиться за грань дозволенного, в ту же пошлисть.
Автор добивается эффекта «прогрева» читателя без перехода в порнографию, без прямого акцентирования на телесности. И тут в ход идёт следующее:

Подмена восприятия и ощущения. Упор делается не на анатомические подробности, вместо этого задействованы: ароматический спектр (конюшня, зерно, смола, земляника, болотная влага), температурные нюансы (зной, жар печи, холод снега), а для усиления часто привлекается свет (мерцание, золотое облако, белое пламя). Возбуждение здесь преобразуется не в анатомизм, оно проявляется через природу, стихию вокруг.

Тактичная лексика. Автор избегает «громких» слов, используя определённый телесный словарь: «лоно», «плоть», «ядро удовольствия», «налившаяся кровью плоть», «узел развязался», «излился», «проник между бёдер». В историях подобраны настолько точные слова, чтобы было понятно, о чём речь, но без сваливания в клинику или вульгарность. Всё очень красиво.

Визуальные впечатления приходят через ощущения, а не через действие. Сам процесс близости зачастую показан размыто и описывается такими фразами, как «не сознавала, что он с ней делал», «мир будто не существовал» или «сравнения стали неважны». А для демонстрации кульминации задействованы метафоры (узел, иголочки, пламя, волна) — сам же физиологический механизм не показывается. Замечательный приём, которому хочется аплодировать.

Установка границ. Да, автор свободно показывает «обнажёнку» и некоторые анатомические детали, прелюдию и оральные ласки, но сам зачин, начало акта и кульминация даются лишь одним-двумя образными штрихами. За ними тут же следует отход, увод внимания — и это супер! Если эту грань переступить, начнётся пошлятина, но автор мастерски удерживает баланс. Можно сказать, прошёлся по лезвию ножа. Я бы точно сорвался — признаюсь, не умею так.

Сюжетная правдоподобность. Интимная близость нигде не существует сама по себе, тут нет близости ради близости. Она всегда выступает в качестве инициации, жертвенности или исцеления, хотя иногда оказывается ловушкой или даже местью. Эротизм здесь неизменно несёт функцию перелома, трансформации.

А теперь я хочу более подробно остановиться на сцене подглядывания в «Станционных хранителях». Почему? Потому что она больше всего подходит для моего рабочего проекта, да и сама по себе очень показательна.

Здесь сцена подглядывания — ключевой эпизод рассказа. В ней кроется не совсем эротика, скорее всё описывается через искушение и ревность, а тело выступает в качестве инструмента.
Домовинка Сату подсматривает сквозь магическую завесу, как лесовик Юха занимается любовью с человеческой девушкой Айкой. На первый взгляд нам подаётся обычный акт вуайеризма. Но автор ведёт эту сцену в четыре слоя одновременно:

• Гастрономический слой. Сату — нечистый дух, и человеческие эмоции для неё являются едой. Она приходит «подпитаться», и данный приём снимает пошлость: наблюдение мотивировано не праздным любопытством, а голодом.
• Телесный слой. Постепенно голод переходит в собственное возбуждение: «бросили в кипящую смолу», «нутро заполнилось острым небывалым наслаждением» (автор тот ещё шалунишка).
• Психологический слой (на самом острие). Именно в результате подглядывания она впервые испытывает то, чего нечисть обычно не ведает, — почти человеческую ревность. Впервые в жизни Сату эмоции человеческой женщины не просто дразнят её аппетит, но и вызывают нечто похожее на зависть.
• Моральный слой. На пике чувств она ловит себя на желании убить Айку, занять её тело, вытеснить душу и осквернить место, но вовремя останавливается. Тут проявляются не свойственные нечисти черты нравственности.

Немного о приёмах, на которых держится сцена:

Дробление зрительной линии. Внимание обращено не на сам акт — акцент делается на смотрящую. Взаимодействие Айки и Юхи показано короткими и быстрыми мазками, почти формальными фразами («опрокинул на спину, навис над ней как над добычей, задрал сорочку»), но очень подробно описывается состояние Сату. Читатель вовлекается в действие через чужой стыд и чужое желание, а не через прямую картинку.

Реакция тела как сосуд переживаний. Возбуждение Сату описывается через стихию, а не через анатомию: пока она наблюдала, её «жгло», «прошибало в пот», «в полузабытье она слизывала собственную кровь с пальцев» (она сама себя оцарапала когтями). Данными штрихами показывается, что наслаждение у нечисти сопряжено с болью и кровью, что, в свою очередь, отлично ложится в канву всего цикла.

Беспокойные мысли как обрывки. Фразы вроде «Сама!.. Но по какому праву?!» — это внутренний монолог, превращающий подсматривание в экзистенциальный кризис: что, если желать человеческого — значит хотеть стать человеком?

Сату, жаждая подмены, всё же не совершает её. Её останавливают память о добром хозяине, домовая природа и чувство ответственности за станцию. Вот здесь завершается эротизм и начинается разговор о характере: желание побеждено, но не отменено.

Отложенная плата. Достигнутое наслаждение не становится финалом эпизода. Сату лжёт своему другу Хейкки: «Они занимались сексом, и я решила подпитаться». Но в его реакции чувствуется понимание её тревоги и страхов. Он чует неладное, что выражается в молчаливом «понятно». Сцена работает как запал для последующего конфликта и для её раздвоенности между Хейкки и Юхой.

Итоговая мысль по этой сцене: эротика использована как зеркало характера. Ни одна деталь тела не нужна «сама по себе» — всё подчиняется тому, чтобы читатель прожил чужую зависть и чужую попытку быть человеком. Тело тут почти не демонстрируется, упор сделан на переживание. Это именно то, что я искал в эротике, и тот приём, который хочется использовать в собственном проекте.

Целительская линия в «Солнцевороте»

Здесь автор делает противоположное: сама сцена почти нежная и, скажем так, «правильная». Что мы здесь видим?

Главная героиня, Марина, — городская девушка, истерзанная прошлыми отношениями с Владом, в чьих действиях сквозит обесценивание (он позволяет себе высмеивать её). Нечисть же, представленная в образе лесовика Аарто, выступает не в качестве хищника — здесь он помощник. Благодаря ему героине легче даётся разрыв токсичных отношений и избавление от эмоциональной зависимости.

Как построен переход:

Характеристика через контраст. Влада подают фразой «Тебе пять лет, что ли?» и некультурными жестами (бросает жвачку в траву, бросает фразу «поехали отсюда»), то есть через обесценивание и отказ быть взрослым. Аарто же словно его прямая противоположность: он не торгуется, говорит прямо («я парень прямой и чую, что ты хочешь»), он не мстителен и не требует платы. Эротика начинается как альтернатива всему, что у Марины было прежде.

Отмена вины. Аарто вслух проговаривает то, что Марина не смеет позволить самой себе: «Кому станет хуже, если ты переживёшь немного наслаждения? Ему ведь и незачем об этом знать», «Может быть, станешь новой женщиной». Автор не оправдывает измену — здесь происходит лукавое вкладывание в уста нечисти того разрешения, которое героиня не в состоянии дать себе сама.

Сравнение как показатель исцеления. После сцены близости Марина больше не чувствует стыда, и ход её мыслей резко меняется: «Я действительно сейчас чувствую себя новой. Будто оправилась после какой-то долгой и тяжёлой заразы». То есть близость подаётся не как физиология, а как выздоровление через прямую метафору.

Забывание бывшего как маркер удачной терапии. Окончательный определяющий штрих: «Она ни разу не вспомнила Влада, хотя раньше ни одно пробуждение…» Целительный эффект доказан не словами персонажа, он доказывается его поведением.

Эротизм как ритуал перехода, а не награда. Аарто в этой линии говорит прямо: «Приходи в любое время, но только до тех пор, пока не обретёшь настоящую любовь — с нечистью можно играть, но не заигрываться». Автор сам очерчивает рамки и обозначает последствия: связь временная, несёт терапевтические функции, после чего происходит постепенное отвыкание.

Сама сцена близости здесь раскованнее, чем в «Станционных хранителях». Там хоть и показаны грудь, позы и прелюдия, сцена всё равно не воспринимается как пошлятина. У интима есть задача и есть эффект. Используется функция, а не выпячивается откровенность.
Автор действительно умеет писать эротику (говорю со вздохом, ибо искренне завидую этому умению). Я даже вынес для себя метафору: «сосредоточив всё напряжение там, где было нужно». Замечательно, я её украду для своего творчества и никому не скажу.

Препарирование окончено.
Кто любит красивую эротику — загляните, не пожалеете. А если вы обожаете, чтобы присутствовал элемент мистицизма, завязанный на фольклор, то вам точно сюда!

Сам я не являюсь фанатом эротики: если мне попадаются подобные вещи, я их читаю, но специально не ищу. Что меня сбило в некоторых местах с нужного настроя — так это излишние подробности, не буду на них останавливаться. Знаю, кому-то это нравится, кому-то всё равно, но я, увы, не из их числа.

Какова моя оценка? Тут сложно. Я считаю, что эротизм здесь хорош — то, что надо, за это автору пять! Художественную ценность судить не берусь. Что касается формы подачи, то здесь есть кое-что, сбившее меня с эротического лада, но это мои личные «тараканы», так что скажу — хорошо.

А в целом — почти отлично! Потраченного на прочтение времени мне ничуть не жаль. Я многое почерпнул для себя и кое-что буду использовать в собственных целях — собственно, для меня это и было главной причиной ознакомления со сборником.

Благодарю всех за внимание и желаю автору творческих успехов!

И еще, автор любит кусаться - ой, ой.