Рецензия на роман «Переплетения. книга вторая»
Честно признаюсь: если бы мне заранее рассказали синопсис второй книги романа «Знакомство», я бы подумал, что читателя пытаются грубо разыграть. Представьте себе коктейль, в котором итальянские каникулы трех подруг с воровством фарфоровых осликов и дегустацией лимончелло внезапно сменяются литРПГ с вскрытием черепов монстров и оптовой торговлей камнями воскрешения. Добавьте сюда байкерскую городскую элегию о призрачной гонщице, тяжелую драму парижского пожарного с пулями в боку, семейную сцену с тремя положительными тестами на беременность и завершите все взрывом в номере ближневосточного отеля во время опасного журналистского расследования. Звучит дико? Безусловно. Должно ли это работать? По всем канонам классической композиции — нет. Но удивительное дело: роман не просто держится на плаву, он чертовски бодро читается.
Попробуем без пафоса и занудного академизма разобраться, как устроена эта безумная мозаика, в чем ее скрытое обаяние и где автор все-таки перегибает палку.
Архитектура хаоса: жанровый винегрет
Главная конструктивная особенность текста — его бескомпромиссная полифония. Сюжет скачет между несколькими автономными плоскостями:
Гламурно-ироничный курортный реализм. Джеки, Света и Кейт в Италии. Саркастичные перепалки, чемоданы, неаполитанская жара, покупка (точнее, кража с последующей оплатой подругой) фарфоровых фигурок и внезапные слезы над бокалом вина от банальной женской усталости «быть сильной».
Игровая вселенная Междумирья. Максим, Мерзик, наглый гном Брокк, орки Кумыс и Айран, колоритная троллиха Ярнсакса и отряд амазонок. Здесь царит чистое боевое фэнтези с игровой механикой: инвентарь, логистика, себестоимость воскрешалок и подковерные интриги коменданта форта Димитрия.
Московский нуар на мотоциклах. Виктор, тоска по погибшей девушке, навязчивые сны о гонках на BMW и ночной таран вооруженного бандита на перекрестке.
Французская психологическая драма. Мишель — пожарный парижской бригады, раненый во время терактов, переживающий гибель подчиненных Жюля и Антуана, мучительный разрыв с невестой Софи из-за роковой фразы «Без тебя разберутся» и тяжелый синдром выгорания.
Шпионский репортаж. Та же Софи, выслеживающая нелегальный оборот оружия в Сирии и попадающая под ракетный обстрел.
Обычно такой масштабный разброс хоронит книгу под обломками собственных амбиций. Однако здесь разрозненные сюжетные линии сшиты тончайшими капиллярами: телефонными звонками, воспоминаниями, всплывающими именами персонажей (Киса, Алекс, Мишель, Джеки). Мы постепенно понимаем, что реальный мир и цифровая капсула Междумирья — это сообщающиеся сосуды. Брутальный рубака Колобок в игре — это перенесший онкологию семейный увалень Алекс в обычной жизни; грациозная Шинковальщица с клинками — его заботливая жена Аня; а парижский спасатель с разорванным боком оказывается тем самым соратником, с которым игроки только что делили трофеи в донжоне.
Этот контраст работает на удивление мощно: автор намеренно стравливает бытовую приземленность реальности с гротескной жестокостью виртуального мира.
Герои: между живым дыханием и функциональным шаблоном
Главная удача романа — диалоги. Они написаны легким, коротким, кинематографичным ритмом. Люди здесь не разговаривают громоздкими монологами; они пикируются, отшучиваются, огрызаются, держат паузы и прячут истинные эмоции за едкой иронией.
Возьмем женскую ветку. Света — ходячий вихрь с потрясающей житейской логикой: «Я его украду, а ты меня спасешь, оплатив его стоимость». Джеки — внешне неуязвимая модель, которая за красивым фасадом прячет выжженную пустыню и банальное желание уткнуться кому-то в плечо без риска быть немедленно затащенной в постель. Их эмоциональный срыв в итальянском ресторанчике за осликами написан пронзительно точно, без сопливой фальши.
Мужские образы тоже радуют глаз отсутствием дешевого пафоса. Особенно хорош дуэт Мерзика и гнома Брокка в игровой реальности. Мерзик — расчетливый, инфернальный манипулятор с вопросительными знаками над головой вместо уровня, для которого война — это логистика и перепродажа артефактов гарнизону с четырехкратной наценкой. Сцена, где Брокк молча гипнотизирует несчастного коменданта Димитрия, заставляя того отдать золото без единой угрозы, — образцовый пример сухого, ехидного авторского юмора: «Полтора метра чистой ярости... Ему бы в театре играть. Лучший актер среди гномов».
Однако у этой диалоговой живости есть обратная сторона. Временами автор начинает говорить одним голосом за всех персонажей. Джеки язвит так же, как Света; пожарный Мишель иронизирует над коллегами точно так же, как гном Брокк над покупателями; а журналистка Софи щелкает саркастичными репликами по тому же шаблону, что и боец Алекс. Когда абсолютно все действующие лица поголовно обладают черным поясом по быстрому сарказму, это слегка размывает их индивидуальные психотипы.
Стилистика и ритм: магия короткой строки
Текст собран из коротких, лаконичных абзацев. Часто одна мысль — одна строка:
> «Камень.
> Зелень.
> Цветы.»
> или
> «Взрыв.
> Стрельба.
> Боль.»
Такой телеграфный стиль прекрасно держит динамику. В боевых сценах он работает как метроном: шаг, удар, разворот клинка, летун камнем вниз. В драматических сценах — подчеркивает ступор и опустошение (эпизод с потерей друзей на службе или обнаружение ограбленного тайника Димитрием).
иногда автор этим приемом откровенно злоупотребляет. Когда телеграфный синтаксис растягивается на несколько глав подряд, текст начинает напоминать раздутый поэтический верлибр или сценарий, где пожалели соединительных союзов. Страницы листаются с бешеной скоростью, но глазу порой не хватает плотной, фактурной прозы — развернутых описаний, тактильных деталей, запахов. Мы знаем, что жара в Италии пахнет нагретым асфальтом, а в Междумирье воняет требухой монстров, но автору явно лень задерживаться на декорациях: он торопится бросить героев в очередной словесный пинг-понг.
Нельзя не отметить и авторское обращение с ненормативной лексикой. Мат здесь не выглядит дешевой попыткой казаться «взрослым» или эпатировать публику. Ругательства вылетают из уст персонажей естественно: от дикой усталости, от бессилия над телом товарища, от тупости чиновников или осознания того, что в портале застряла сотня бойцов. Это звучит грубо, но органично — именно так матерятся взрослые, задолбавшиеся люди в критических обстоятельствах.
Сильные стороны: где автор бьет точно в цель
Самое ценное в романе — психологическая достоверность кризисов.
Линия пожарного Мишеля — пожалуй, самая зрелая и сильная часть текста. Воспоминания о шестнадцатилетнем добровольце, тяжесть формы не по размеру, первые смерти, запах копоти и знаменитое правило «Если перестанет быть страшно — уходи» написаны с поразительным знанием материала. Разрыв Мишеля и Софи из-за фразы «Без тебя разберутся» раскрыт блестяще. Это не каприз и не мелочность. Для человека долга, вытаскивавшего друзей из ада, эти слова — маркер непреодолимой экзистенциальной пропасти. Ты либо понимаешь, почему он не может остаться в стороне, либо вы никогда не будете вместе.
Вторая бесспорная удача — бытовой юмор и теплые семейные зарисовки. История Алекса и Ани (Колобка и Шинковальщицы), проходящая сквозь онкологию, реабилитацию, потерю спортивной формы и увенчанная тремя тестами на беременность прямо на волосатой груди мужа, написана с редкой теплотой. В ней нет сахарной патоки: супруги подкалывают друг друга за складки на животе и выдранные волоски, но за этой грубоватой нежностью видна настоящая глубина отношений.
Наконец, экономическая составляющая фэнтезийной части. Наблюдать за тем, как Мерзик выстраивает коммерческую цепочку от потрошения голов до сбыта камней гарнизону по взвинченному прайсу («Со скидкой — по сорок»), откровенно весело. Это приятная ирония над классическими героическими штампами, где герои обычно спасают мир бесплатно, питаясь святым духом.
Слабые места: за что хочется поворчать
Объективности ради укажем на явные огрехи.
Во-первых, перегруженность совпадениями и «синдром тесного мира». Все персонажи так или иначе завязаны друг на друга через общих знакомых, виртуальные миры, случайные встречи в парижских кафе и перекрестки. Мир романа временами кажется размером с одну большую съемочную площадку, где актеры в антракте просто переодевают костюмы эльфов на форму пожарных или вечерние платья.
Во-вторых, сюжетная линия Виктора и мотоциклов откровенно провисает на фоне остальных. В ней слишком много сентиментального мистицизма («она снилась — не снилась — снова снилась») и кинематографических штампов (ночной таран стрелка колесом мотоцикла в самый последний момент). Она кажется вставной новеллой, искусственно пришитой белыми нитками к общему полотну.
В-третьих, фрагментарность повествования. Прыжки между Сирией, Неаполем, Москвой, Парижем и фэнтезийным фортом порой происходят так резко, что читатель рискует заработать литературное несварение. Книге местами не хватает плавных шлюзов для перехода из одного эмоционального регистра в другой.
Резюме
«Знакомство. Книга вторая» — роман парадоксальный. По форме это дерзкий, немного хулиганский кроссовер бытовой комедии, сурового производственного романа о спасателях и расчетливой литРПГ. Но под этой пестрой обложкой скрывается удивительно взрослая, честная и живая история о людях, которые отчаянно пытаются сохранить себя.
Они устают быть безупречными, совершают глупости, воруют осликов в итальянских тратториях, дерутся с чудовищами, торгуются за каждый золотой, прячут слезы за матом и боятся потерять близких. Здесь нет картонных титанов и пафосных спасителей человечества — есть лишь живые люди со своими шрамами, внутренними ожогами и надеждой на то, что за следующей дверью их все-таки встретит кто-то свой.
Читать стоит — хотя бы ради того, чтобы увидеть, как тонкая психологическая драма может совершенно спокойно уживаться с орками по имени Кумыс и Айран. Это смелый, самобытный и очень искренний писательский эксперимент, автору которого определенно есть что рассказать.