Рецензия на сборник поэзии «Неспетые романсы»
«НЕСПЕТЫЕ РОМАНСЫ» Мирославы Глумовой как уникальная и подлинная поэзия
КУСОЧЕК ПРЕДЫСТОРИИ
Я давно слежу за творчеством Мирославы Глумовой, но в силу разных причин, в первую очередь потому, что мы — разные, у нас с ней разные игры, разные вкусы, разный опыт и чутье — вот потому я давно, что называется, помалкиваю.
Но настал момент, когда внезапно захотелось сделать человеку радость — в виде честной рецензии на какой-то ее сборник стихов. Вот так. Спонтанно. Ведь я это могу? Могу. Почему ж не делаю?
И я погрузился в ее стихи. И один из сборников показался мне настолько необъяснимым, непредсказуемым, настолько непредвиденным всеми законами мироздания, что я поневоле задался вопросом — а может, именно он мне лучшим образом и объяснит, что же такое Мирослава, и что она делает в поэзии?
И с самого начала меня сверлил вопрос: а вправе ли я касаться своими шершавыми мыслями и руками этого хрупкого, почти стеклянного — но драгоценного мира? Уверен ли я, что не сделаю неловкого движения, что не разнесу нечаянно в пыль нечто дивное? Уверен ли я в своей квалификации, берясь за такое?
Это был тяжелый момент, скажу честно.
Наверное, ювелир, которому принесли для обработки уникальный алмаз, меня поймет — все уверены, что ты сможешь, но делать-то тебе, вот этими руками. Да, возможно, так, как это сделаешь ты, не сделает другой — но ты-то сам уверен?
И я решился.
А решившись, я себе задал вопрос — а что, собственно, я должен сделать? На какие вопросы ответить? На какие хотелось бы знать ответ самому?
И вопрос один, после долгих последовательных итераций он встал передо мной простым, но непреложным колом.
Сначала — хороши ли стихи? Глупо, каждый стих в мире уникален, и чем их сравнивать.
Потом «Стихи ли это?» Глупо и не о том, потому что и у одного автора и стихи, и целые сборники бывают разными, и что?
И у сильного автора может быть сто слабых стихов, и среди них один сильный. Но у слабого автора сильных стихов не будет вообще.
И финальный вопрос встал так: а поэт ли она?
Я не скрою свой вывод, и не буду его оттягивать на конец рецензии, хотя и там повторю, и не раз.
Поэт, и поэт, каких мало.
И тому последуют мои аргументы.
Рассуждение первое: форма.
«Гриб, почему ты не круглый?»
Форма, которую нам являют стихи этого сборника — своеобразна и ни на что не похожа. Где-то можно было бы счесть ее…, но нет, не слабой. Тут дело в другом.
Представьте, что вы в лесу нашли гриб. Вы понимаете, какого он вида, спутать невозможно. Но он — неправильной формы, слева на него падала тень, справа у него ствол дерева, и так далее.
И вы пытаетесь его спросить: «Гриб, почему ты не такой, как тебя рисуют на картинке в умных книжках? Почему ты не круглый?»
Гриб, думается мне, если б имел плечи, только пожал бы ими: «Я такой. Я гриб до каждой клеточки, до каждого своего гена. Я понятия не имею, что там у вас нарисовано, но я — гриб!».
Стихи Мирославы — такие вот грибы. Они всею своей ДНК - грибы из грибов, они грибы по имени, отчеству и всем прочим показателям. А если в книжках грибы рисуют иначе… Это проблема книжек.
Умеет ли она придавать стихам ту самую, книжную форму? Судя по иным сборникам — умеет. Но Господи, как же хорошо, что в этом сборнике она им форму не придавала! Сколько ушло бы в отвал драгоценного материала, если б каждый самородок из этой книги кто-то принялся обтачивать в идеальные кругляши!
Ведь если по сути.
Поэзия — один из универсальных языков человечества. Задача ее — донести боль сердца, мысли, чувства — до другого человека.
Человечество попыталось кодифицировать этот язык, и что? Разные народы, разные эпохи, разные жанры, разные языки, разные менталитеты породили сотни поэтических художественных систем. Мало того, в каждой из таких сложившихся систем найдется не один гений, который однажды вставил в эту систему крепкую руку, и вывернул систему наизнанку (тем эти гении и дороги нам всем, тем они и велики).
Так в рамках какой системы оценивать стихи Мирославы? Европейской силлабо-тонической? Русской? Японской? Индонезийской? Или маори?
Давайте скажем так, и я думаю, мы не ошибемся:
если стих на все сто выполняет свою функцию, если он доносит, словно удар ножа, в твое сердце ту боль, что живет в сердце поэта — то он точно стих.
Если нет — он не стих. Хоть рубанком его строгай.
Если в нем нет этого «бензина», этого жара сердца, этого огня души — толку с его «причесок», толку с его ритмики и рифмы.
Вне всякого сомнения, стихи Мирославы — стихи.
Напиши моё имя руками
У ветра-скакуна на холке.
Замолчи и никогда, никогда не зови меня, слова твои теперь иголки.
(«Шестнадцатый»)
Я сижу на краю вселенной
Свесив ноги… А всюду тьма.
Звёздный занавес прячет сцену,
На немытом полу бахрома.
Если это вам не стихи…
Но это стихи.
Рассуждение второе. О страданиях — и страдании.
Кто только не страдает в стихах!
Страдают красавцы и красавицы. Страдают крепкие, здоровые люди, которым сделали больно, и они хотят это выдавить из себя, как занозу, вернуться в свою крепкую норму. И постепенно выдавливают, что и говорить.
Страдают любители страдать. Они часто делают это утонченно-красиво, плетут такие словесные кружева, что давно бежал бы за попом, отпевать страдальца, да замираешь от восхищения перед кружевом. А наутро посмотрел — а он вчера настрадал стишок, а с утра чешет в кассу за гонораром.
А есть люди, которые живут с этим. И они не выбирали такой способ жить. У них просто нервы спутались внутри, а кожа тоньше. Или вовсе ее нет.
И у них каждый шаг к норме, к толстой-претолстой коже — небольшая победа на пути к «жить как все».
Вы думаете, это какие-то особые люди, вообще не такие, как мы? Но у самого обычного человека бывают ожоги, после которых боль приносит даже легчайший ветерок. Тогда он начинает понимать, каково быть вообще без кожи.
Кстати, маленький лайфхак. Как отличить профессионального страдальца от честного поэта? По направлению взора. По вектору.
Симулянт смотрит лицом на болезнь. Честный человек в беде повернут лицом к светлому, к здоровью и счастливой жизни. Ему — туда.
Каждый стих Мирославы наполнен горячими и острыми эмоциями. Радостными, грустными, жгучими - разными.
Но ей — в «жить».
Это — поэзия.
3. Рассуждение третье. Что делает сборник сборником, и что такое «Неспетые романсы»?
Я бы рискнул провести многослойную аналогию поэтической ткани с ДНК. Слова — как кирпичики аминокислот. Мысли — гены. Сам стих — вторичная структура, та самая, которая у ДНК — «двойная спираль».
Выходит, что сборник — это третичная структура, когда из разрозненных спиралек собирается весь геном.
Сборник Мирославы оставляет необычное ощущение. В нем нет железного стержня, нет прочной нити концептуальности — но есть определенная логическая и одновременно алогичная, хаотичная упорядоченность.
Я ломал над этим голову, читая первое, потом второе стихотворение.
А потом понял. Это — спектр. Это набор из семнадцати цветов, каждый из которых уникален. Их развернули перед нами веером, как «перья» образцов пантона, и не существует раз и навсегда установленного вселенной порядка расположения этих цветов. Отсюда и кажущаяся случайность в их очередности.
Но это — веер из уникальных красок. Попробуйте прочитать их именно как образцы, как набор случайных семнадцати цветов из того, что может Мирослава — и вы убедитесь, как они гармонично ложатся, не пересекаясь, дополняя друг друга в этом авторском спектре.
Это — стихи.
Это — поэзия.