Рецензия на роман «Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы»
Мечта Малиники Вязиницыной, главного биолога экспедиции Б-32, ― исследовать новый мир, чтобы основать колонию. Но Вудвейл бросает ей вызов совсем иного рода: она вынуждена стать связующим звеном между колонистами и выжившими с Ковчега, теми, по вине которых Вернон Ямакава оказался на грани жизни и смерти, теми, кто теперь сами в смертельной опасности.
Сможет ли Малиника собрать сложнейший пазл из технологий, долга и сострадания, чтобы спасти Деревню и удержать колонию от кризиса, и выживет ли Ямакава?
Знаете, что раздражает в большинстве космической оперы? Уверенность. Герои летят к звёздам, колонизируют планеты, сражаются с драконами — и всё это с такой лихой небрежностью, будто речь идёт о поездке на дачу. Автор «Хозяйки Медной Горы» делает нечто прямо противоположное. Она берёт жанр колонизационной фантастики и аккуратно, почти хирургически, вскрывает его изнутри, показывая то, о чём обычно молчат: страх, беспомощность, вину и чудовищную цену каждого принятого решения. Это книга, которая притворяется романом об эпидемии на далёкой планете, а оказывается историей о том, как остаться человеком, когда ты не можешь спасти всех.
«Я могу делать этот мир лучше, делать его достойным того, чтобы в него возвращаться».
И вот что удивительно: при всей тяжести материала книга не давит. Не ломает. Она дышит вместе с читателем — буквально, потому что формула «вдох, выдох, не забывать дышать» проходит через неё как общий пульс, объединяя всех: и парализованного гиганта в реаниматоре, и старика в бревенчатой избе, и лидера экспедиции, принимающего решения, от которых зависят сотни жизней.
Мир
Вселенная Вудвейла выстроена с той редкой дотошностью, которая отличает настоящего инженера от декоратора. Программа Ковчегов, программа вейвов, генетические модификации, квантово-гравитационные аномалии — всё это не антураж, а действующие силы. Технологии здесь не спасают по щелчку пальцев; они ограничены ресурсами, временем, количеством целлюлозы в ближайшем лесу. Отдельное восхищение вызывает экосистема планеты, созданная генетиком Агатой Беринг: двуногие ящеры-«страусы» с серебристым оперением, курицеобразные лепикуры, деревья, мумифицирующиеся кремнием, мхи, питающиеся радиацией. Природа в романе одновременно произведение искусства и хрупкая конструкция на грани разрушения.
«Лепострич Дерека сконфуженно чирикнул, мол, я б тоже с вами гусениц и траву пожевал, но, вишь, этому бесперому куда-то нужно».
И вот это «вишь, этому бесперому куда-то нужно» — точнейшая характеристика всей книги. Здесь каждый живой, от ящера до человека, занят чем-то своим, и автор позволяет им быть.
Люди
Автор создаёт не галерею, а толпу — и это комплимент. Вернон Ямакава с его врождённым рефлексом, не позволяющим желать собственной смерти, — один из самых сложных мужских персонажей, которых встречались в русскоязычной прозе за последние годы. Малиника Вязиницына воплощает тип лидерства, основанного не на власти, а на присутствии. Джамиль проходит трансформацию, которую не хочется пересказывать, но от которой перехватывает дыхание. Олифер О'Донохью несёт тихую трагедию того, кто пережил всех, кого любил, и не имеет права умереть. Жители Деревни — не статисты, не «аборигены», а люди с полным правом на страх, гнев, подлость и прощение.
«Из горла Ал-Каласади вырвалось приглушенное рыдание. Впервые, сколько он себя помнил, Джамиль плакал. И это были слезы счастья».
Когда персонаж, которого ты пол книги считаешь высокомерным циником, вдруг плачет от счастья, обнимая друга, — это и есть настоящая литература.
Сюжет
Эпидемия в романе — катализатор, вскрывающий всё: страх, доверие, вину, способность жертвовать и способность принимать жертву. Автор управляет темпом виртуозно: совещания сменяются тихими ночными сценами, полёты катеров — разговорами на берегу реки, предельное напряжение — паузами, в которых слышно только мерное попискивание аппаратуры. Биохимический процесс выработки антител превращён в драматургическое событие не хуже иной батальной сцены. Каждый медицинский этап несёт эмоциональный заряд, от которого физически тяжело читать.
«Пи-лим. Пи-лим. Пи-лим. Тихое попискивание в такт бьющемуся сердцу странным образом наполняло медпункт жизнью».
И этот звук — «пи-лим» — становится сердцебиением всей книги.
Атмосфера
Автор обладает редким даром создавать атмосферу через физиологию. Ты чувствуешь холод пластика под лопатками, запах желчи, влажную росу на коже. Контраст между высокотехнологичной базой в оранжевых скафандрах и деревянной Деревней с травяными отварами создаёт напряжение, не требующее ни одного выстрела. Ночные сцены в Деревне написаны с почти готической красотой.
«Квадраты света на полу — произведения абстрактного искусства, созданные тройными тенями побегов фасоли».
Четыре луны, ветер, шевелящий ветви за окном, стрекот насекомых, которым нет дела до человеческой беды. И в этом равнодушии природы столько нежности, что хочется плакать.
Язык и стиль
Проза плотная, точная, лишённая жира. Каждое сравнение бьёт в цель: вейверы похожи на городских котов Стамбула, тревога льётся как горячий асфальт, счастье ощущается как глоток воды при мучительной жажде. Мысли персонажей передаются через тело, через короткие рубленые предложения, имитирующие ритм дыхания. Диалоги написаны с безупречным чувством индивидуального голоса — и это особенно ценно, когда в книге десятки персонажей.
«Вейверы были невероятно на этих котов похожи».
Рядом, но не вместе. Смотрят. Ждут, когда чужачка уйдёт. А потом возвращаются к своим делам.
Философия
Роман ставит вопрос, от которого не отделаешься: что есть ответственность, если ты не выбирал быть сильным? Если ты не просил способность чувствовать чужую боль как свою? Если тебя создали инструментом выживания, а ты хочешь быть просто человеком? Автор не даёт формулы прощения. Но показывает, что искупление возможно только через действие, через присутствие, через упрямый выбор заботиться, когда заботиться уже нет сил.
«Несправедливость остановится на мне. Я не позволю запуститься спирали насилия».
Это не пафос. Это решение, принятое женщиной, которая не спала трое суток и у которой трясутся руки. И от этого оно весит в тысячу раз больше.
Заключение
«Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы» — это третья книга цикла «Хроники Вудвейла», и она не отпускает. Редкое ощущение — закрываешь книгу, а люди в ней продолжают жить без тебя: кто-то подметает крыльцо, кто-то ссорится из-за ерунды, кто-то учится заново ходить. Автор пишет не про колонию и не про вирус. Про доверие — самую хрупкую и самую нужную технологию из всех, что у нас есть.