Написал комментарий к посту Субботняя Трибуна - 24 октября
Шаг во Вселенную. Книга первая. Корабль поколений – Александр Шуравин. Роман / Космическая фантастика, Научная фантастика, Социальная фантастика. В завершен, 13.11 а.л.
Ссылка на книгу: https://author.today/work/424302
XXVII век, Земля перенаселена. Освоение дна океана, колонизация других планет Солнечной системы, экопоселения в пустыне – все это немножко помогает, но не способно кардинально решить проблему. Человечество устремило свой взор к звездам. Но что его там ждет: встреча с братьями по разуму или опасный «темный лес»?
Отрывок:
2612 год, межзвездное пространство,
расстояние от Солнца примерно 112 а. е.,
борт звездолета «Красная стрела»,
с момента старта прошло 7 месяцев и 2 дня.
– Не думала, что люди начнут сходить с ума так быстро, – проговорила Ульяна, – и как, интересно, он выдержал пять лет в бункере?
– Бункер – это другое, – ответил ей Михаил, – там у тебя есть путь к отступлению. А со звездолета никуда не деться. И это давит. А тут еще ускорение увеличили. Микрокачка стала больше. Тоже не есть хорошо для нервной системы.
Они некоторое время молча лежали на кровати, созерцая черноту космоса, усеянную разноцветной «пылью» звезд. Потом на экране появилось изображение командира.
– Добрый день, уважаемые товарищи, – сказал он, – в связи со вчерашним инцидентом всем членам миссии необходимо пройти собеседование у психолога. Расписание посещений находится в общих файлах. Хорошего дня.
– Нам к мозгоправу завтра, – сообщи Самоснов, войдя в сеть через свой нейрочип.
– Чем предлагаешь сегодня заняться?
Михаил пожал плечами, отрываясь от созерцания космоса.
– Насколько я помню, ты как-то хотела прослушать лекцию профессора Лебермана. Сегодня он как раз рассказывает о парадоксе Ферми.
– Правда? Я, конечно, не сильно интересуюсь инопланетянами, я, почему-то уверена, что мы в лучшем случае обнаружим на Проксиоме Центавра b только бактерии или примитивных червяков, но… давай, сходим, послушаем.
– Лекция начнется через пять минут. Нужно поспешить.
Они быстро покинули каюту, и бегом ринулись к лестнице. Цепляясь за скобы, поднялись в «трубу». А там еще пришлось преодолеть довольно ощутимое расстояние, прежде чем оказаться в конференц-зале. Лекция началась буквально через секунду после того, как они, запыхавшись, вбежали в зал.
В зале царил полумрак. На голографическом экране, парящем в центре комнаты, мерцала звездная карта. Профессор Леберман, пожилой мужчина с густой седой бородой и пронзительным взглядом, стоял рядом, держа в руках лазерную указку.
– Итак, – начал профессор, обводя взглядом собравшихся, – как вы знаете, парадокс Ферми формулируется следующим образом: если Вселенная настолько велика, а условия для возникновения жизни настолько распространены, то почему мы до сих пор не обнаружили никаких признаков внеземных цивилизаций?
Ульяна и Михаил, тем временем, пытались отдышаться, пристроившись на задних рядах.
Профессор Леберман продолжал, демонстрируя на экране различные гипотезы, объясняющие парадокс. Он говорил о теории Великого фильтра, о том, что цивилизации неизбежно уничтожают себя, о гипотезе зоопарка, о том, что нас намеренно не замечают, и о множестве других, не менее интересных, предположениях.
Внезапно профессор Леберман сделал паузу, оглядел аудиторию и произнес:
– Но сегодня я хочу поделиться с вами одной теорией, которую мало кто рассматривает всерьез. Теория эта… о нашей собственной неспособности воспринимать внеземной разум.
В зале повисла тишина. Профессор Леберман сделал глубокий вдох.
– Мы, – сказал он, – ищем то, что соответствует нашим представлениям о жизни. Мы ищем радиосигналы, космические корабли, инженерные сооружения. Мы ищем отражение самих себя в других цивилизациях. Но что, если внеземной разум настолько отличается от нашего, что мы просто не можем его распознать? Что, если он проявляется в формах, которые мы не в состоянии понять или даже заметить?
Он обвел взглядом аудиторию, словно пытаясь оценить реакцию.
– Представьте себе, – продолжил профессор, – что разум Вселенной не локализован в отдельных организмах, а является частью самого пространства-времени. Что, если гравитационные волны, космический микроволновый фон, даже законы физики – все это проявления разума, настолько огромного и сложного, что мы не можем его постичь?
Ульяна почувствовала, как по спине побежали мурашки. Что-то в голосе профессора, в его странных словах, заставило ее насторожиться.
– Что он несет? – изумленно прошептал кто-то на соседних рядах.
– И, возможно, – заключил профессор Леберман, глядя прямо на Ульяну, словно видел ее насквозь, – мы уже давно окружены внеземным разумом, но мы просто слишком слепы, чтобы его увидеть. Мы слишком заняты поисками себя в космосе, чтобы заметить, что он уже внутри нас.
Написал комментарий к посту Субботняя Трибуна - 7 ноября
Шаг во Вселенную. Книга вторая. Проксима Центавра b. Александр Шуравин. Роман. / Космическая фантастика, Научная фантастика, Социальная фантастика. 15.07 а. л. Закончен.
Ссылка на книгу: https://author.today/work/559728
XXVIII век: Человечество основало колонию в системе Проксимы Центавра, но новый дом обернулся смертельной ловушкой. Планета b — не мертвый камень, а тело древнего коллективного разума «Плетущего», для которого люди — лишь вирус, подлежащий уничтожению. Аэлита, чей мозг изменён тёмной материей, становится невольным приёмником мыслей Плетущего и единственной нитью, связывающей два мира. Пока колонисты под руководством Андромеды строят индустриальный рай под ударами красного карлика, Плетущий уже запустил фазу усвоения. Сумеют ли люди доказать, что они — не ошибка эволюции, или станут частью чужого Узора?
Отрывок:
— Давайте мысленно сожмем всё время существования Земли в один год, — Вадим жестом пригласил её представить картину, словно он собирался провести не научную лекцию, а волшебное представление. — Тогда первые формы жизни появились в феврале-марте, первые многоклеточные — в мае, и лишь в октябре-ноябре начали образовываться разнообразные сложные формы. Динозавры появились в начале декабря. Млекопитающие — за пять дней до конца года. Человек — за четыре часа до полуночи. А первые цивилизации — за минуту до того, как часы пробили двенадцать. Чувствуете, как ускоряется время, Андромеда Сириусовна? Это не просто рост, это экспонента!
— Давайте без лекций для детского сада, Вадим, — Андромеда перебила его, её терпение явно истощалось. — К чему вы клоните?
— К тому, — Вадим сделал глубокий вдох, его глаза блеснули, — что эволюция, ускоряясь, может упереться в сингулярность. Точку невозврата, где прогресс становится настолько стремительным, что его уже невозможно контролировать.
— После XXI века прогресс замедлился, — возразила Андромеда, в её голосе проскользнула нотка самодовольства. — Да, тогда был прорыв, но с тех пор почти семьсот лет наш быт практически не изменился. Ну... разве что космос, и то, лишь благодаря изобретению термоядерных двигателей.
— Потому что к власти пришли коммунисты и запретили дальнейший прогресс в области искусственного интеллекта, — парировал Вадим, его голос стал тише, но от этого ещё более зловещим. — Они заморозили его на текущем, безопасном уровне. Иначе произошла бы та самая техническая сингулярность, которую мы так старательно избегали. У нас она не произошла. Но что если она произойдет... у кристаллорастений? Что если они сейчас переживают свой собственный «последний час перед полуночью»?
Вадим замолчал, и в тишине оперативного штаба, нарушаемой лишь монотонным гулом систем жизнеобеспечения, его слова прозвучали как приговор. Лицо Андромеды Сириусовны, до этого напряженное, словно камень, медленно разгладилось, но в её глазах, цвета холодного космоса, зажёгся огонь, какого Вадим прежде не видел. Это была не паника, а что-то гораздо более опасное: холодный, просчитывающий гнев стратега, которому только что раскрыли истинную глубину пропасти.
— Сингулярность, значит, — прошептала она, и в её голосе звенела сталь. — Замороженное развитие ИИ было нашей безопасностью. Но здесь, на Проксиме, мы не контролируем чужую эволюцию.