Камила Ким

Тьма начала сгущаться возле него. Она не была просто отсутствием света, она жила. Её щупальца медленно расползались по стенам, впитываясь в древесину, просачиваясь сквозь трещины в полу.

Он стоял посреди комнаты. Ещё секунду назад — человек. Теперь — нечто иное. Его глаза потухли. Зрачки растворились, оставив лишь две бездонные чёрные ямы, в которых не отражалось ничего. Ни света. Ни жизни. Ни прошлого. Первая трещина прошла по лбу. Неглубокая, едва заметная, но она шевелилась. Словно под кожей ползало нечто живое, прогрызающее себе путь наружу. Трещина расширилась, за ней последовала другая, третья — они сплетались в хаотичный узор, будто кто‑то рисовал на его лице карту неведомых земель.

Кожа начала отслаиваться. Не кусками, а тонкими, прозрачными пластами, которые падали на пол и тут же растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий запах тления. Под ними виднелось нечто иное. Не плоть. Не мышцы. Что‑то тёмное, пульсирующее, пронизанное нитями багрового света, которые то вспыхивали, то угасали, будто чьё‑то незримое сердце билось внутри него.

Его рука поднялась. Медленно, неестественно, словно управляемая чужой волей. Пальцы согнулись, но не в кулак — они перетекали, меняя форму, превращаясь в длинные, острые когти, покрытые каплями вязкой жидкости. Она падала на пол, прожигая дерево, оставляя после себя дымящиеся дыры. Из груди вырвался звук, который был похож на что-то среднее между шипением змеи и скрежетом металла. Грудная клетка начала деформироваться. Кости хрустели, проламывая кожу, выпячиваясь наружу в виде острых, изогнутых шипов. Между ними проступали чёрные вены, пульсирующие, раздувающиеся, будто внутри него разрастался чужой организм.

Лицо исказилось окончательно. Нос провалился внутрь, губы разорвались, обнажив ряд заострённых зубов, похожих на осколки стекла. Из горла хлынула чёрная масса, густая, как смола, она стекала по подбородку, капала на одежду, разъедая ткань, оставляя после себя обугленные дыры.

Он сделал шаг. Пол затрещал под его весом, будто не выдерживал самой природы его существования. Вторая нога оторвалась от пола и рассыпалась в пыль. Остался лишь голый костяк, покрытый клочьями тьмы, который продолжал двигаться, несмотря на разрушение. Голова наклонилась под немыслимым углом. Шея хрустнула, позвонки один за другим начали выпадать, падая на пол с глухим стуком. Лицо осыпалось, как штукатурка со старой стены, обнажая череп, покрытый чем‑то похожим на тёмную, шевелящуюся, пожирающую остатки плоти плесень.

Последний вздох и тело рухнуло. Не упало. Сложилось внутрь себя, как карточный домик. Кости ломались, рассыпались, превращались в пыль. Тьма, что жила внутри него, вырвалась наружу, заполнив комнату плотным, удушающим облаком. Через мгновение всё было кончено. На полу осталась лишь горстка серого праха.

...

Я опустилась на колени, дрожащими руками осторожно коснулась серой массы. Прах прилип к коже, осел на пальцах, словно пытаясь проникнуть внутрь, стать частью меня. Слезы лились безудержно, застилая глаза, капая на то, что осталось от него.