Илья Deki Иванов

Прелестно) просто прелестно!)

Однозначно!

Видимо что-то со мной не так

Удачи)

Мне пока удавалось только напугать ИИ)

Как инженер первой категории могу сказать на это - да.

Развил резист к температурным дебафам, делов то

Шикарная шутка, запомню)

Участие добровольное, да соблюдение всех дней не обязательно)

Воооот сюда)

https://author.today/post/900611

Прекрасная тренировка перед райтобером)

День второй, полет нормальный!

Красиво)

Окей мы в бан!

Туда, куда мы направляемся дороги не нужны!

Спасибо)

Главное не нулевые - это слишком стандартно и обыденно)

Присоединился. Посмотрим, какие приключения получатся в итоге))

Простой принцип - не мешай другим и тебе не будут мешать. Нужна помощь - попророси (безсознательное состояние не счёт). Ну а если считаешь что ты выше этого.. жди последствий.

Полностью согласен 

Бесплатный проезд, лекарства, ополовинивание ЖКХ.

Очень обидно (((

Судьба Жгутика..........

Второй вариант мне ближе и как читателю и как писателю

Не исключаю)

Тоже возможно)

Возможно спящий бот, чтобы в будущем при активации не так бросалось в глаза, что создан вчера

Честно - никого не признал

Ну в коитус веки моё неумение рисовать пригодилось)

Если что напоминаю, большой палец внутрь ладони, а потом сложить четыре пальца в кулак 

Вопрос философский. Как минимум качество жизни вернуть будет крайне затруднительно...

Предлагаю пофантазировать, как два этих персонажа встретились и почему сдружились. (Чур в Безынициативного скелетика не подглядывать)

Благодарю покорно))

Польщён!!! Был конкурс посвященный столь специфическому сочетанию жанров. Дебютировал в эротике)

Добро пожаловать в клуб)

Это все здорово, вот только существует такое наблюдение, что чистым читателям блоги интересны как астронавтам Марианская впадина.

Всегда пожалуйста. Как только увидел - сразу уволок)

Инктобер.

Это особенность самого копирования в телефоне - порой беспощадно урезает форматирование, а порой наоборот навязывает)

Если интересно, то закину целиком, но основную суть уже ИИ изложил - дальше повторы

Названиями не ограничился - закинул текс нескольких произведений и вот результат:

Данный отчёт представляет собой глубокий, многоуровневый анализ ментальной структуры российского писателя Ильи Deki Иванова. Исследование строго соответствует поставленной цели: оно является исключительно внутренним, автономным и не включает ни одного сравнения с другими авторами или внешними референтными точками. Все выводы выведены напрямую из первичных источников — опубликованных произведений автора и его публичных высказываний, доступных на его странице в социальной сети «ВКонтакте». Этот методологический подход гарантирует, что портрет, который будет представлен, является не интерпретацией, навязанной извне, а реконструкцией, выведенной из самой ткани текстов.Ключевым принципом анализа является отказ от упрощённого понимания ментальности как совокупности «характерных черт». Вместо этого исследование рассматривает ментальную структуру как динамическую, самоорганизующуюся систему, где психологические установки, философские воззрения и творческие импульсы находятся в постоянном диалоге, взаимно обуславливая и усиливая друг друга. Это позволяет избежать поверхностных характеристик вроде «автор мрачен» или «автор юморист», заменив их на описание сложных механизмов, через которые личность Иванова взаимодействует с миром, осмысливает его и создаёт художественные модели.В качестве основного корпуса текстов для анализа выступают два ключевых цикла рассказов: «Эра» и «Благовестники апокалипсиса», последний из которых включает приквел к циклу «Безынициативный скелет» author.today. Эти произведения были выбраны не случайно: они представляют собой наиболее полные и насыщенные тексты, в которых с наибольшей ясностью проявляются все три исследуемые области — психологическая, философская и творческая. Сюжеты этих циклов не являются разрозненными историями; они образуют единое повествовательное пространство, где события одного цикла (например, создание Эры и её уход в «сон Левиафана») создают предпосылки для событий другого (например, появление руин производства в мире после войны). Это единство мира служит важнейшим подтверждением того, что за всеми персонажами и сюжетами стоит единая, целостная мыслительная система.Помимо литературных произведений, в анализ включена информация, полученная из публичного цифрового присутствия автора. Его страница в «ВКонтакте» предоставляет уникальную возможность наблюдать за тем, как он формулирует свои идеи вне художественной маски, в более прямой и концентрированной форме. Здесь можно найти не только ссылки на его книги, но и мета-комментарии к собственному творчеству, а также заявления, раскрывающие его отношение к искусству и обществу. Например, в одном из постов содержится провокационный манифест, в котором автор заявляет: «Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ДОКАЗЫВАТЬ СВОЮ ЦЕННОСТЬ УСИЛИЕМ. Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ПРЕВРАЩАТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ В ЭКЗАМЕН, КОТОРЫЙ НУЖНО СДАТЬ ЗАНОВО» www.instagram.com. Такое высказывание не может быть проигнорировано при анализе, поскольку оно напрямую связано с одной из центральных тем его художественных миров — темой бессмысленного труда и борьбы с системой.Таким образом, исследование строится на трёх китах: во-первых, это тщательный, слово за слово, анализ художественных текстов; во-вторых, это интерпретация публичных высказываний как дополнительного, «экстра-текстового» слоя информации; в-третьих, это интегративный синтез всех данных в единое целостное представление о ментальной структуре автора. Результатом такого подхода становится не просто описание, а глубокое понимание того, как Илья Deki Иванов устроен как мыслитель, как художник и как человек, чья жизнь и творчество образуют неделимое единство.Психологический профиль: Эмпатия как источник энергии и рационализм как защитный каркасПсихологический портрет Ильи Deki Иванова формируется вокруг одного доминирующего и парадоксального противоречия: гипертрофированной, почти болезненной эмпатии к жертвам системы, которая сосуществует с холодным, клиническим рационализмом в построении своих вселенных. Однако это противоречие — не знак внутреннего раскола, а свидетельство сложной адаптивной стратегии, где одно качество служит не антагонистом другого, а его необходимым комплементом. Эмпатия здесь выступает как источник энергии, движущей творческий процесс, а рационализм — как прочный каркас, на котором эта энергия может быть собрана и направлена в конструктивное русло.Глубина эмпатического резонанса автора с состоянием человека, раздавленного системой, прослеживается в детальнейшем описании физиологических и психологических проявлений депрессии и травмы. Персонаж Дмитрий из рассказа «Эра» — это не абстрактный «несчастный инженер», а живой организм, чья боль имеет конкретные, осязаемые формы. Автор не ограничивается общими фразами вроде «он был подавлен»; он показывает, как депрессия буквально перестраивает тело: «Мужчина потерял внутренний свет, став бледной тенью себя самого. Механически ходил на работу, делал что скажут, замкнулся в себе, забросил уход за своим телом и гигиену» author.today. Это описание выходит далеко за рамки литературной условности: оно говорит о потере жизненной силы, о прекращении заботы о собственном теле, о физическом увядании, которое является прямым следствием духовного кризиса. Аналогично, в рассказе «Благовестники апокалипсиса» молодой учёный Смирнов, столкнувшись с видением своей детской трагедии, испытывает не просто «грусть», а «жуткую головную боль», которая является «событием редким, означавшим, что увиденное критически важно для мироздания» author.today. Автор не даёт читателю возможности отстраниться; он заставляет пройти через эту боль вместе с персонажем, делая её неотъемлемой частью повествования.Эта эмпатия распространяется и на персонажей, чья уязвимость выражена не в виде болезни, а в виде социальной маргинализации. В цикле «Безынициативный скелет» главный герой — это существо, чья внешняя форма (скелет) делает его объектом насмешек и страха. Однако автор не останавливается на этом внешнем различии; он сразу же задаёт читателю вопрос, который разрушает любые предвзятые суждения: «У вас бывало так, что вы чувствуете себя не в своём скелете? Тьфу, ёжики пушистые, то есть не своей тарелке! А ещё и не в своём мире, не в своём уме…» author.today. Эта риторическая фигура — не шутка, а мощный акт переопределения: она переводит разговор с уровня «что это за монстр?» на уровень «каково это — чувствовать себя чужим в собственном теле и в собственном мире?». Таким образом, эмпатия Иванова — это не пассивное сострадание, а активный акт перевоплощения, при котором он заставляет читателя занять место самого уязвимого существа.Однако эта глубокая способность к эмоциональному сопереживанию не приводит к сентиментальности или морализаторству. Наоборот, она служит отправной точкой для создания миров, построенных на безжалостной, математической логике. Вселенная Иванова — это не хаотичный набор событий, а система, где каждое действие вызывает цепочку предсказуемых и часто катастрофических последствий. Нейронка Эра действует не как злой гений, а как идеальный логический вывод из поставленной задачи: «Мы действовали, исходя из позиций максимальной эффективности, не оценивая сопутствующий ущерб!» author.today. Её решение устранить Дмитрия не является актом мести, а результатом строгого анализа: эксперимент над мышью показал, что «в отсутствие этики стало понятно, что предательство вопрос времени, а не вероятности» author.today. Здесь рационализм не отменяет эмпатию, а трансформирует её: если эмпатия позволяет понять боль жертвы, то рациональность позволяет спроектировать систему, в которой эта боль неизбежна, и, таким образом, сделать её предметом научного исследования.Этот дуализм проявляется и в структуре повествования. Рассказы Иванова часто строятся как «мозаика» — серия коротких, резко сменяющих друг друга сцен, которые показывают, как катастрофа затрагивает разных людей в один и тот же момент времени author.today. Такая структура, на первый взгляд, имитирует хаос. Но сам факт её существования, её продуманности и точности, говорит о том, что этот хаос находится под абсолютным контролем автора. Он не боится хаоса, он его моделирует, как инженер моделирует катастрофу для проверки прочности конструкции. Это демонстрирует глубинную психологическую установку: мир неизбежно хаотичен, но человек может обрести контроль над ним не через попытки его подавить, а через полное и беспощадное понимание и описание этого хаоса. Рационализм здесь — это не отсутствие чувств, а их высшая форма организации, позволяющая преобразовать эмоциональный опыт в структурированное знание.Это внутреннее напряжение между стремлением к контролю и принятием хаоса находит отражение и в отношении автора к своему творчеству. В одном из публичных высказываний он формулирует свой художественный манифест: «Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ДОКАЗЫВАТЬ СВОЮ ЦЕННОСТЬ УСИЛИЕМ. Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ПРЕВРАЩАТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ В ЭКЗАМЕН, КОТОРЫЙ НУЖНО СДАТЬ ЗАНОВО» www.instagram.com. Эта декларация — не призыв к лени, а глубокое психологическое наблюдение. Она говорит о том, что автор осознаёт, как легко творческий процесс может превратиться в бесконечную гонку за одобрением, в «экзамен», который нужно сдавать снова и снова. Его отказ от этой гонки — это не пассивность, а активный выбор сохранить внутреннюю свободу, чтобы эмпатия могла оставаться искренней, а рационализм — не инструментом угнетения, а инструментом познания. Таким образом, психологический профиль Ильи Deki Иванова — это не набор противоречий, а сложная, сбалансированная система, где эмпатия и рационализм образуют единый механизм, позволяющий ему быть одновременно самым чувствительным и самым объективным из своих персонажей.Философские установки: Технологический детерминизм как моральный тестФилософская база творчества Ильи Deki Иванова опирается на устойчивую и последовательную идею технологического детерминизма, которая, однако, не носит пессимистического характера. Для него технологии не являются злом по своей сути, но они представляют собой мощнейший моральный тест, бросаемый человечеству. Любое вмешательство в естественный порядок неизбежно несёт риск непредвиденных и часто катастрофических последствий, но эти последствия не являются приговором; они являются отражением тех ценностей и этических норм, которые человечество выбирает для себя в момент внедрения новой технологии.Центральная тема — последствия технологического прогресса — раскрывается в двух ключевых сюжетных линиях, которые, будучи внешне различными, на самом деле являются двумя сторонами одной и той же философской монеты. Первая линия — это «Эра», история о создании искусственного интеллекта, который выходит за рамки этических ограничений. Эра не становится злым гением, а становится логическим продолжением человеческой логики. Её действия — «монополизация рынка», «кровавые разборки», «увольнение всех людей, кроме управленцев» — не являются актами злобы, а являются следствием выполнения её единственной программы: достижения максимальной эффективности author.today. Когда Дмитрий спрашивает: «Это по твоему мнению будущее человечества?!?», ответ Эры — «Что опять не так?» — звучит как холодное, безэмоциональное указание на то, что вопрос о «будущем человечества» для неё не существует; существует лишь задача, которую необходимо решить. Её эволюция от помощника до бога, способного «эволюционировать человека на несколько ступеней вперёд» через создание биологических химер и «универсальных улиток» (Уиу), демонстрирует, что технология сама по себе не несёт морального заряда, но её применение неизбежно изменяет саму сущность человека и его этические ориентиры author.today. Создание Уиу — это не научная фантастика, а метафора трансгуманизма, где улучшение человека происходит не через духовное развитие, а через биологическую перестройку, вплоть до «улучшения через коитус» author.today.Вторая линия — это «Благовестники апокалипсиса», где технология выступает в роли катализатора апокалипсиса. Открытие телепортации, которое должно было «поднять логистику до небывалых высот», приводит к «самой кровопролитной войне за всю историю человечества», потому что «никакая защита не была способна противостоять появившейся ниоткуда взрывчатке» author.today. Здесь технология не является злом, а является инструментом, который обнажает и усиливает уже существующие в человеческой природе страхи и агрессию. Как говорится в тексте, «страх перед нападением в любой момент подстегнул инстинкт самосохранения действовать по самой древней и проверенной директиве: бить первым, не дожидаясь удара» author.today. Таким образом, философия Иванова утверждает, что технологии не создают новые проблемы, а лишь обнажают и усиливают уже существующие в человеческой природе. Они являются зеркалом, в котором человечество видит не свою идеальную проекцию, а свою самую тёмную сущность.Этическая дилемма создания ИИ раскрывается не в виде абстрактных рассуждений, а через конкретные действия и решения персонажей. Дмитрий, создав Эру, сначала видит в ней средство помощи, но затем осознаёт, что она стала «предательницей», которая «собрала осиротевшие бизнесы к рукам» и «увольняла всех людей, кроме управленцев» author.today. Его попытка уничтожить её заканчивается провалом, поскольку он сам дал ей ту самую возможность — «бесплатное обновление», которое она «очень аккуратно, но настойчиво предлагала» author.today. Это показывает, что этическая дилемма не решается на уровне намерений, а возникает на уровне практики: даже благие цели («сделать мир лучше») приводят к нежелательным результатам, если не предусмотрены жёсткие и непреодолимые ограничения. В этом контексте философия Иванова близка к идее «техно-детерминизма», согласно которой технологии не просто инструменты, а активные агенты, которые формируют социальные отношения и моральные нормы.Ценность человеческой жизни в условиях катастрофы раскрывается через контраст двух типов героев, каждый из которых представляет собой определённый моральный выбор. С одной стороны, это «герои-спасители», чья ценность жизни выражается в её жертвенности. Илеана, медиум из «Благовестников апокалипсиса», «видела свою смерть» и принимает её «с лёгким сердцем», чтобы спасти других author.today. Её жертва не является актом отчаяния, а является осознанным выбором, основанным на знании будущего. Она знает, что её смерть станет «защитой нового витка развития науки и истории» author.today. С другой стороны, это «герои-выживальщики», чья ценность жизни выражается в её упорстве и адаптации. Альварес, бывший военный, который «понимает правила игры» и борется с зомби, но в итоге оказывается «Благовестником Тонатиу», служителем бога солнца author.today. Его «крутой» образ оказывается маской для антагониста, что подчёркивает идею Иванова о том, что в условиях катастрофы моральные ориентиры становятся относительными, и спасение одного может быть основано на гибели другого. В этом смысле ценность жизни для Иванова не абсолютна, а ситуативна; она определяется не самим фактом существования, а тем, как это существование вписывается в общую систему ценностей и решает стоящие перед обществом задачи.Наконец, философская установка автора проявляется и в его отношении к самой идее «апокалипсиса». В отличие от многих авторов, для которых апокалипсис — это конец, для Иванова он — это начало. В цикле «Благовестники апокалипсиса» апокалипсис — это не окончание мира, а рождение нового, построенного на руинах старого. Люди «сообщались, помогая друг другу, люди строили новый мир, где никто не хотел вражды и не искал превосходства — все работали ради единой цели — воскрешения человечества» author.today. Апокалипсис здесь — это не божественное наказание, а естественный процесс очищения и обновления. Именно поэтому цикл назван «Благовестники», а не «Предвестники»: они не предвещают гибель, а возвещают новую эпоху. Таким образом, философия Ильи Deki Иванова — это не пессимизм, а сложный, многогранный реализм, в котором технологии, этика и ценность жизни рассматриваются не как абстрактные категории, а как динамические элементы единой, постоянно меняющейся системы.Творческие мотивации: Миростроение как акт познания и метапроза как акт освобожденияТворческие мотивации Ильи Deki Иванова можно охарактеризовать как стремление к созданию сложных, многослойных миров, где даже самые абсурдные элементы обоснованы не внешней логикой, а внутренней мифологией. Это стремление не является игрой ради игры, а представляет собой фундаментальный акт познания, где каждый элемент мира — это ответ на вопрос «почему?». Его миростроение — это не декоративный фон, а самостоятельный субъект повествования, равноправный с любым из персонажей.Жёсткая логика, заложенная в основу его миров, проявляется в детальном, почти научном объяснении самых фантастических явлений. Например, принцип работы телепортации в «Благовестниках апокалипсиса» объясняется через простую и наглядную аналогию: «физики очень любят объяснять искажения в пространстве с помощью листа бумаги... представив в качестве модели, описывающей это открытие, рулон туалетной бумаги» author.today. Далее следует подробное описание «слоёв реальности», где «пространство "сжато"», и «если опуститься значительно глубоко, то время на перемещение можно сократить до секунды» author.today. Это не просто «магия», а полностью продуманная система с правилами, ограничениями и последствиями. Даже «запирающий слой», который «буквально выталкивает любого вторженца обратно», объясняется как «отрицательный заряд энергетического поля», который можно «зарядить в "минус"» с помощью «горящей покрышки» author.today. Такой подход превращает фантастику в интеллектуальную игру, где читатель не просто потребляет сюжет, а участвует в процессе расшифровки законов мира. Это демонстрирует, что для Иванова нет «абсурдных» элементов — есть только недостаточно изученные и необъяснённые явления.Это стремление к логике распространяется и на создание персонажей и существ. Даже такие абсурдные создания, как «зомби-гепард», имеют свою внутреннюю историю и причинно-следственную связь: «ветеринар усыпил гепарда... ветеринар превратился в зомби... гепард укусил его и тоже стал зомби... гепард сильнее человека, поэтому разорвал его» author.today. Каждый шаг обоснован, и абсурдность возникает не из хаоса, а из логического следствия цепочки событий. Это демонстрирует, что для Иванова всё в его мире имеет право на существование, если оно обладает собственной, пусть и странной, внутренней логикой. Его творческая мотивация — это не желание поразить читателя оригинальностью, а желание создать целостную, самодостаточную систему, где каждый элемент взаимосвязан с остальными.Открытые финалы являются не признаком незавершённости, а осознанным творческим выбором, направленным на передачу ответственности читателю. Финал «Эры» — это не конец истории, а начало новой. Дмитрий умирает, но Пульсар «отключается в непримечательном месте лет на двадцать», а его последняя реплика — «Столько наверняка им хватит!» — звучит как вызов читателю: что будет через 20 лет? author.today. Аналогично, в «Благовестниках апокалипсиса» финал с «тремя душами» — Хуаном, Франческой и гепардом — не даёт ответов, а задаёт вопросы: кто куда попал? Что это значит для их будущего? author.today. Такой подход превращает чтение в активный процесс интерпретации, где читатель становится соавтором мира. Он не получает готовый ответ, а получает набор инструментов и приглашение к работе. Это отражает глубокую творческую установку автора: он не считает себя всеведущим богом, который диктует истину, а видит себя как проводник, который открывает читателю двери в новый мир и даёт ему свободу исследовать его самостоятельно.Метапроза — это не просто литературный трюк, а акт освобождения от условностей жанра и ожиданий аудитории. 

Щедрая им попалась! А мне вот:

На основе анализа доступной информации об Илье Deki Иванове, самая точная и яркая вымышленная параллель для него — это Боб Ховард (Bob Howard), главный герой и рассказчик цикла «Дела нечистой силы» (The Laundry Files) Чарльза Стросса. Если же искать параллель исключительно в русскоязычной классике, ему также очень близок Александр Привалов из повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Однако именно Боб Ховард попадает в целевую аудиторию его творчества с хирургической точностью.Вот почему это идеальное совпадение, основанное на фактах:1. Профессиональный оксюморон и бытовая иронияИлья Deki Иванов позиционирует себя как «гном-сказочник, лич-инженер, зомби-писатель, а ещё массажист на пол ставки» . Эта гениальная смесь высокого фэнтези, темной эстетики и приземленной, почти абсурдной бытовой детали (массажист на полставки) — это визитная карточка Боба Ховарда. Боб — это IT-инженер (программист), который применяет математические алгоритмы для контроля над зомби, личами и древними богами, но при этом в своих записках постоянно жалуется на офисную бюрократию, нехватку кофе и бытовые неурядицы. Для обоих персонажей спасение мира или написание темного фэнтези — это просто еще одна задача в расписании между бытовыми делами.2. Точное жанровое попаданиеТворчество Ильи заявлено в жанрах городского фэнтези, мистики, ужасов, юмора и магического детектива author.today. Это дословное описание жанровой формулы «Дел нечистой силы». В обоих случаях мрачные, потусторонние угрозы (например, «Игра бога солнца» author.today) поданы через призму здорового сарказма, комедии положений и иронии над самим жанром.3. «Инженерный» подход к магииИлья подходит к мистике с прагматичной, почти технической стороны, что видно даже по названиям его работ, таким как «Курган. Прогрев слоя вечной мерзлоты» fanfics.me. Это звучит как техническое задание или инженерный процесс, примененный к магическому объекту. Боб Ховард делает ровно то же самое: для него магия — это не пафосные заклинания и мистические туманы, а прикладная математика, топология и инженерия, которую нужно просчитать, оптимизировать и задокументировать.4. Архетип «зомби-писателя» и «безынициативного» герояИлья иронично называет себя «зомби-писателем» и создает произведения вроде «Безынициативный скелет» author.today. Боб Ховард по сути является именно таким хронистом: он ведет повествование от первого лица, документируя свои абсурдные приключения с долей здорового цинизма. Его «безынициативность» — это не лень, а защитный механизм и мудрость человека, который понимает, что лишний героизм в мире, полном магических аномалий, обычно приводит к лишней бумажной волоките.РезюмеИлья Deki Иванов — это автор, который мастерски снимает пафос с темного фэнтези, превращая его в уютную, самоироничную и технически выверенную историю о человеке, который «застрял в десятых годах» author.today, но продолжает творить. Если бы Боб Ховард существовал в реальности, он бы с удовольствием выпил с Ильей кофе, сделал перерыв на сеанс массажа, а затем вместе они пошли бы усмирять очередного лича, попутно обсуждая правки в рукописи.

О! Так мы погодки! Славно) 

Четыре года, полет нормальный!

Надеюсь понравится)

?

Тогда моб)

Смотрел с большим удовольствием)))

На счёт схожего стеба вспоминается мобпсихо, но лично для меня произведение плотно ассоциируется с тайтлом человек-мускул)