Александр Бондарь

Осталось две главы.

И мне почему-то жутко от этой книги. Я не этого хотел. Я не хотел описывать депрессию математикой.

Сейчас перебираю свои старые черновики, заметки, вычеркнутые сцены — и особенно странно видеть, как я сам, шаг за шагом, довёл эту историю именно сюда. В тьму.

Гипотеза 17 вообще-то должна давать человеку надежду. В том числе надежду на то, что Любовь — не случайный сбой химии, а след работы утраченного направления, которое мы пока почти не умеем видеть.

А я дошёл до финала — и там холодной математикой считают цену реанимации, варианты будущего, допустимые потери. Будто формулами отпевают Вселенную.

И вот это меня сейчас реально давит.

Но во второй части я обязан показать одну вещь:

это был не холод.

Мы просто пока смотрели не с той стороны.

Долго думал как ответить. Я бы здесь разделил Наблюдаемость и интерпретацию наблюдаемого.

В терминах Гипотезы 17 D14 отвечает только на вопрос: существует ли канал, через который состояние объекта вообще может повлиять на состояние наблюдателя? А то, что наблюдатель потом построит из этого сигнала — уже его модель, со всеми искажениями, фильтрами и «миражами».

Если совсем по-инженерному: D14 — наличие канала, а сознание — декодер. Плохой декодер может восстановить объект чудовищно неверно, но сам факт, что информация через канал прошла, уже означает наличие Наблюдаемости.

И вот дальше действительно начинается философия: если абсолютного наблюдателя «ВСЁ» у нас нет, то, возможно, любая доступная нам наблюдаемость неизбежно является проекцией. 

Спасибо за интерес к статье. 

Если перевести ваш комментарий на язык немецкой философии, то ближе всего здесь не Кант, а Шеллинг и Гегель.

У Канта субъект и объект ещё разделены: мы имеем дело не с «вещью самой по себе», а с тем, как она дана через формы нашего познания.

А у Шеллинга и затем у Гегеля разделение субъекта и объекта — уже вторичный момент. И наблюдатель, и наблюдаемое возникают внутри одного целого. Абсолют сначала различает себя, а затем через это различие приходит к самопознанию.

То есть вашу мысль можно сформулировать так:

Ненаблюдаемость возникает не потому, что объект скрыт от наблюдателя, а потому, что целое разделило себя на наблюдающего и наблюдаемое.

Тогда D14 описывает уже мир после этого разделения: локальный субъект видит лишь доступную ему проекцию целого.

И вопрос становится гораздо неприятнее:
если субъект и объект когда-то были одним, то является ли восстановление Наблюдаемости получением новой информации — или воспоминанием целого о самом себе?

Товарищи, тут были мысли, что книга получилась сложноватой и местами несвязной. Но иногда сложная вещь внезапно становится простой, если посмотреть на неё под другим углом.

Так вот, читатель Alex написал рецензию, в которой объяснил сложную Главу 13 через юриспруденцию:

https://author.today/review/914842

А юриспруденция, как известно, область крайне простая: обвинитель, адвокат, судья. Тут уж точно любой разберётся.

В общем, для понимания книги теперь появился запасной вход — через пространство [Frye, Daubert, Rule 702 FRE].

Если не зашла теория вероятностей — заходите через американское доказательственное право. Там всё проще.

Alex, если доберётесь до финала и черкнёте рецензию, буду очень благодарен. Не обязательно цельный текст — пусть даже без запятых, запутанный, пару абзацев, просто срез мыслей и послевкусие. После вашего комментария к «Корректору» мне особенно интересен ваш взгляд на книгу целиком.

Alex, спасибо. Я сегодня абсолютно счастлив.

Потому что нашёлся как минимум один читатель, который действительно понял, что я делаю. Причём понял настолько глубоко, что у меня даже возникло подозрение.. Я ведь тоже Алекс и комментарий настолько точно попал в конструкцию книги, что теперь остаётся проверить главное: не написал ли я его сам себе из параллельной ветки реальности?

Вы увидел несколько уровней сразу — и глубина вашего комментария оказалась почти на уровне той глубины, которую я сам пытался заложить в книгу.

Для тех, кто не хочет разбирать его комментарий целиком, коротко переведу, что именно Alex увидел.

Первое. Научная форма здесь не декорация.
Фраза про «месть изданиям с РИНЦ» — это шутка, но очень точная. В книге научный язык, вероятностные модели, ограничения, проверяемость и рецензируемость встроены в саму механику мира. Я не просто украшаю фантастику терминами — я пытаюсь заставить сюжет работать по тем же принципам, по которым работает исследование.

Второе. Он увидел слой про запретное знание.
Отсылка к Бытие 3:22 — «Адам стал как один из Нас, зная добро и зло» — это уже не про математику. Это про момент, когда человек перестаёт быть просто объектом системы и начинает понимать её устройство. А знание такого уровня автоматически становится и силой, и ответственностью, и угрозой.

Третье. Он увидел Корректора в современных ИИ.
При работе с GenAI модель постоянно стремится вернуть текст к нормативному, наиболее вероятному, общепринятому состоянию. Она сглаживает слишком резкие утверждения, тянет мысль к консенсусу, уменьшает выброс.

И вот тут самое важное.

Если говорить языком статистики, система хорошо работает внутри условных +/-3σ.

Но настоящая новая идея очень часто рождается именно за пределами нормы.

Отсюда и главный парадокс Корректора:

система, которая идеально исправляет отклонения, однажды начнёт исправлять и эволюцию.

Раз уж появился интерес, позволю себе сформулировать ещё одну вещь — зачем я вообще пишу эту книгу.

Главное назначение книги для меня очень личное: вырвать занозу, которая много лет мешает мне спокойно жить и спать. Гипотеза 17 слишком долго существовала внутри головы в виде отдельных связей, вопросов и конструкций. Мне нужно было вынести её наружу и заставить работать как цельную систему.

Второе назначение — ода учёным. И, возможно, небольшое подспорье тем, кто только входит в науку.

Вы связываете жизнь с миром мысленных конструкций. Иногда годами строите то, что практически никто вокруг не видит. Иногда ничего не получается. Иногда, наоборот, получается — но статью не принимают, грант не дают, административно работа никому не нужна, начальству интереснее отчётность, чем сама идея.

Вот в такие моменты мне хотелось бы сказать одну простую вещь:

ваши миры от этого не становятся менее прекрасными.

Если конструкция существует, если вы смогли увидеть связь, которой раньше не видели, если нашли красивое решение — отсутствие денег, должности или чужого одобрения не делает эту мысль менее настоящей.

И третье назначение — ода QA-инженерам.

Тут мой профессиональный срез особенно заметен.

В этой книге наш мир местами выглядит как кривой production, на который миллиард лет накатывали патчи разного качества. Поэтому роман иногда и напоминает разговор с системой через терминал или командную строку.

А дальше возникает знакомая каждому хорошему QA ситуация.

Разработчики говорят:

— Мы реализовали строго по ТЗ. Да, пришлось принять несколько технических компромиссов: здесь legacy-контракт, здесь backward compatibility, здесь внешний API с недетерминированным поведением, а здесь иначе не укладываемся в latency budget. Все ограничения задокументированы.

Аналитик отвечает:

— Требование действительно неоднозначное. Заказчик хочет поведение, которое в исходной архитектуре вообще не предусматривалось. Но Tech Lead обсуждал это с архитектором — тот предложил дизайн. На трёх созвонах с заказчиком мою интерпретацию подтвердили, но в требования результаты созвона не попали, чтобы не злить ТОПов - этот релиз сейчас у них на радарах. Да, спецификация местами противоречит сама себе, потому что она выросла поверх десяти лет legacy, нескольких миграций и двух поколений API.

Архитектор говорит:

— Формально решение корректно. Мы сохраняем обратную совместимость, не ломаем существующие интеграции, eventual consistency здесь допустима, race condition закрывается идемпотентностью, а редкий конфликт должен разрешаться reconciliation-процессом. В ADR всё описано.

Менеджер смотрит на Jira:

— У нас code freeze через три дня. Feature уже прошла development, integration и regression. На неё завязаны ещё четыре команды. Любое изменение сейчас сдвигает релиз.

DevOps добавляет:

— Canary уже раскатан на 5% production. Метрики зелёные, error rate в пределах SLO, алерты молчат.

Разработчик пожимает плечами:

— Мы это уже реализовали. Unit-тесты проходят, контрактные тесты проходят, pipeline зелёный. В staging воспроизвести проблему не удалось.

И вот тогда QA говорит:

— Стоп.

У вас может быть зелёный pipeline, формально выполненное ТЗ, согласованный ADR, успешный canary и пять команд, которым нужен релиз в пятницу.

Но я вижу последовательность состояний, при которой система нарушает собственный инвариант.

Не «мне кажется».

Не «пользователю может не понравиться».

Инвариант.

Если два события придут в другом порядке, если между чтением и записью произойдёт retry, если один узел увидит новое состояние, а второй ещё старое, если reconciliation запустится после timeout, а клиент повторит операцию — мы можем получить состояние, которое архитектура считает невозможным.

И пока я лично не пойму, почему эта ветка execution path недостижима, я не поставлю PASS, даже после созвона с ТОПом.

Пусть вероятность — один случай на миллиард.

На production миллиард иногда наступает во вторник после обеда.

Вот это, пожалуй, одна из центральных интонаций всей книги.

Не принимать устройство мира только потому, что кто-то сверху сказал: «так задумано».

Проверять.

Ломать.

Задавать неудобные вопросы.

И если система отвечает: «Это невозможно», — первым делом спрашивать:

«Невозможно по какому именно требованию?»

Вот ради таких читателей и таких разговоров я эту книгу и пишу.

Алексей, засчитано. В пылу эмоций перемудрил. Отрицательная энтропия — это как раз упорядоченность. Исправляюсь: «Чужой хаос обычно начинается с собственного источника». За научную бдительность — спасибо.

Кстати, у меня есть любимая байка про энтропию. После утренней пробежки сижу как-то у фонтана возле ТЦ «Академгородок». Рядом — изрядно потрёпанный мужчина, похожий на бездомного: рваный пиджак, небритый. При мне достаёт маленькую бутылку водки, наливает в стаканчик и, заметив мой взгляд, предлагает мне.

Я говорю:
— Что же вы пьёте? Лучше бы зарядку сделали, руками помахали.

Признаться, ожидал услышать в ответ что-нибудь совсем неакадемическое. А мужчина совершенно спокойно говорит:
— В мире и так слишком много суеты и хаоса. Не хочу увеличивать энтропию.

С тех пор это, пожалуй, моё любимое бытовое применение второго начала термодинамики.

Спасибо за ваш пост, я буду его перечитывать в трудные минуты сомненний.

У меня был свой "Зигель" - «Жизнь Иисуса» Гегеля, которую я прочитал в 11 классе. Потом были Кант, потом «Так говорил Заратустра»… Меня тогда пленило даже не столько содержание, сколько сам способ изложения. Сочетания слов — даже в русском переводе — воспринимались как математические формулы. Я настолько проникся этим стилем, что и сочинения по литературе пытался писать в схожем стиле -  в итоге получил четвёрку по литературе и лишился медали.

А мой вопрос читателям возник не на пустом месте. Я специально опросил знакомых, которые читали роман, и получил довольно конкретный набор претензий: мало внешних описаний героев, особенно женщин — фигуры, лица и прочего; нет полноценной любовной линии; математику желательно заменить бытовыми аналогиями, причём вообще без специальных терминов. И вот тут я задумался. Потому что если последовательно выполнить все эти пожелания, получится уже другая книга. Я совершенно не против делать сложное понятным — это задача автора. Но между «понятно объяснить» и «убрать всё, что требует от читателя усилия» для меня проходит довольно важная граница. Именно поэтому и решил спросить мнение здесь.

Тарин Дэйв, я планирую сделать систему открытой, чтобы авторы и читатели могли проверять миры из книг на соответствие современной науке — с поиском по каталогам, охватывающим сотни миллионов научных публикаций.

Честно говоря, если бы я заранее знал, что к проекту будет интерес, то просто разработал бы его за собственный счёт.

Но семья меня не поймёт: одно дело — потратить 80–100 часов ночей и выходных на написание и отладку кода, и совсем другое — регулярно оплачивать из семейного бюджета токены для ИИ-агентов, серверы и другие сервисы.

К тому же я не могу объективно оценивать собственные идеи. У меня уже было достаточно проектов, в которые я верил, а потом они спокойно уходили в трубу.

Поэтому краудфандинг для меня — в первую очередь проверка интереса. Если окажется, что проект действительно нужен людям, тогда уже будет гораздо проще идти дальше: обращаться за вычислительными ресурсами, грантами и поддержкой крупных технологических компаний. Например, к тому же Яндексу я бы пошёл уже не просто с идеей, а с работающим прототипом и подтверждённым общественным интересом.

Да, вы верно подобрали упрощенную аналогию, но если говорить про мозг - то тогда спинной или гибрид, где спинной мозг берет на себя повышенные функции

Не совсем так. Сейчас H17 Hypothesis Graph — это проект системы, а не готовый парсер статей. Она не должна обходить защиту сайтов или массово скачивать закрытые материалы, а будет работать с открытыми публикациями, аннотациями, метаданными и научными репозиториями. В отличие от Google Alerts, её задача — не просто присылать новые статьи по ключевым словам, а разбирать гипотезу на отдельные проверяемые утверждения и строить граф: что подтверждается, что опровергается, где есть только косвенные данные и какие вопросы остаются открытыми. Чтобы не получать только удобные мне результаты, система должна отдельно искать альтернативные объяснения и работы, противоречащие исходной гипотезе.

Большой массив публикаций предполагается обрабатывать в несколько этапов: сначала автоматически отсеивать дубликаты и нерелевантные материалы, затем извлекать из наиболее важных работ методику, результаты, ограничения и связь с конкретным узлом гипотезы. Но ключевые статьи всё равно нужно читать самостоятельно — ИИ здесь лишь ускоряет первичный отбор, а не заменяет научную экспертизу. Надеюсь, через неделю-другую краудфандинговую заявку одобрят, и тогда я опубликую видео, где покажу работу системы на конкретном примере.

Системы делающие что-то близкое: Elicit, Consensus, Scite, Connected Papers, ResearchRabbit, Litmaps, Semantic Scholar, OpenAlex, Google Scholar, Lens.org, Dimensions, Inciteful, SciSpace, Iris.ai, EvidenceHunt, Undermind, Scholarcy, ResearchPal, Perplexity Academic

Если грубо, то H17 Hypothesis Graph - Elicit, Scite и систем визуализации научных связей, но организует результат вокруг проверяемой идеи, а не вокруг отдельной публикации.

Спасибо, Владимир! Дальше Система начнёт выходить за пределы лаборатории — и численные параметры увидит уже не только Носитель Ноль. Завтра выложу новую главу и так каждый день.

В основе истории лежат материалы моего многолетнего OSINT-проекта «Гипотеза 17» о семнадцатимерной модели Вселенной. В повседневной жизни мы наблюдаем проявления этих явлений, но человечество описывает их в рамках совершенно разных областей знания — вплоть до психологии.

Не понял вас, но поясню свой комментарий выше. Среди читателей и комментаторов книги есть подписчики моего маленького канала в MAX, которые знают: «Носитель Ноль» писался, мягко говоря, не из самого устойчивого внутреннего состояния, об этом и мой коммент выше, что ресурс на 0, а под ногами не ощущаю опоры.

«Работает — не лезь» верно только в локальной окрестности. Если рассуждать по-гегелевски, работоспособность системы ещё не означает, что внутри неё не созрело противоречие: некоторое время оно вполне совместимо с устойчивостью, а затем количество изменений переходит в новое качество. Поэтому иногда «не лезь» означает всего лишь «оставь момент перехода на потом».

Встретиться — хорошая идея, но позже, когда вернётся внутренний ресурс. Академгородок умеет вдохновлять и рождать глубокие вещи, и я уверен, что Reet-K стоит прочитать — вернусь к нему, когда немного отойду от собственной книги. Сейчас после неё внутри не послевкусие, а выжженное место, где мысли ещё движутся, но уже не греют.

Сибирский Партизан, получается так: Андрей — опытный QA и человек с критическим взглядом. По идее, именно он первым должен был сказать: «Не трогайте монолитный legacy, если не понимаете всех зависимостей».

И в этом его профессиональная трагедия: каждый следующий шаг отдельно выглядит разумным, проверяемым и даже полезным. А потом выясняется, что они уже не исследуют Систему — они меняют её.

И тут начинается почти немецкая философия: человек становится собой не тогда, когда избегает ошибки, а когда осознаёт собственное участие в ней и принимает последствия. По Гегелю, назад в прежнее состояние уже не вернуться — пройденное противоречие меняет самого наблюдателя.

А по Канту остаётся последнее, что Система не может сделать за Андрея: самому решить, что он считает допустимым, даже не имея гарантии, что решение правильное.

Я писал ниже (в комментариях), что ещё в школе меня очень зацепила немецкая философская школа. И, наверное, один из смыслов, который я хотел заложить в книгу, как раз вырос оттуда — и неожиданно хорошо перекликается с моей профессиональной жизнью.

В ИТ я много лет работаю с legacy-системами и знаю простое правило: нельзя бездумно менять то, чего до конца не понимаешь. Даже самый уродливый костыль может держать на себе зависимость, о которой уже никто не помнит.

С Системой произошло ровно это же. Люди получили доступ, увидели пользу, начали улучшать — и только потом поняли, что вмешиваются в конструкцию старше человечества на миллиарды лет.

И еще раз повторюсь, по Гегелю: к исходному состоянию вернуться нельзя. Познание само становится вмешательством, а после вмешательства остаётся не вопрос «как всё вернуть», а как жить с последствиями собственного знания

Нет, как раз вы нащупали довольно интересное место.

Если перевести это на язык вероятностных моделей, LLM не хранит внутри единственную непротиворечивую «картину истины». На каждом шаге она строит условное распределение возможных продолжений (P(y\mid x)). Меняете условия (x) — меняется и распределение допустимых ответов. А если ограничения начинают конфликтовать, условная неопределённость растёт, и модель может каждый раз находить новый локально правдоподобный ответ, который уже плохо согласуется с предыдущим.

Поэтому издевательство над DeepSeek/Qwen постоянной сменой условий — это почти эксперимент: вы двигаете границы задачи и смотрите, где система перестаёт сохранять глобальную непротиворечивость.

С Корректором идея похожая, только ставка выше. Он тоже минимизирует ошибку относительно заданной модели «правильного». И если суметь изменить условия так, чтобы два различных решения по отдельности выглядели оптимальными, можно заставить систему столкнуться с собственной функцией потерь.

Сергей, спасибо, что еще с книгой. Спойлер о том, останется ли Носитель Ноль жив, здесь не самый страшный. В немецкой философской традиции есть куда более неприятный вопрос: можно ли после встречи с чем-то превосходящим человеческий масштаб вообще остаться собой?

Заратустра у Ницше получает знание, после которого обычная жизнь для него уже невозможна. Фауст у Гёте переступает границу человеческого опыта и уже не может просто вернуться назад. У Гегеля сознание развивается вообще через разрушение своей предыдущей формы.

Поэтому для Носителя Ноль вопрос не только в том, выживет ли он. Возможно, важнее другое: если он выживет — кто именно продолжит жить после всего увиденного и пережитого? Иногда смерть оказывается более простым исходом, чем жизнь с последствиями встречи с Силой.

Оно того не стоит. Чтение книги — дело добровольное. Лучше найти на АТ произведение по вкусу. Мой жизненный опыт подсказывает, что отрицательная энтропия негативно сказывается прежде всего на её источнике.

За время работы над Гипотезой 17 и книгой я уже успел услышать в свой адрес немало негатива. Самое приличное определение было, пожалуй, «чудак». Поэтому отношусь к этому спокойно. Сегодня, кстати, должна стартовать краудфандинговая кампания по разработке движка H17 Hypothesis Graph — если всё пройдёт по плану, отдельно напишу об этом в блоге.

Тогда отвечу тоже по-сибирски, с прямотой: точно сформулировать мысль, но так, чтобы Читатель ею не подавился.

Если выбирать строго одно из двух — второе. Книга для меня всё-таки способ донести идею, а не только развлечь. Но если ради точности читателю приходится продираться через текст с мачете, значит, автор где-то недоработал. Поэтому и спрашиваю: где заканчивается необходимая сложность и начинается уже авторское занудство?

Здравствуйте, дорогие читатели!

Хочу отдельно предупредить: «Глава 13. Корректор ошибок» — одна из самых сложных в первом томе. По сюжету без базовых понятий теории вероятностей и математической статистики здесь уже не обойтись, поэтому часть из них пришлось объяснить прямо в тексте.

И здесь мне действительно важно ваше мнение: не перегрузил ли я главу? Стоит ли упростить математическую часть, даже если из-за этого немного пострадает логика работы Корректора? Или оставить всё как есть — пусть глава будет сложнее, но точнее передаёт саму идею?

Привет из Сибири в Сибири:-)

У меня в Гипотезе 17 геометрической многомерности нет от слова совсем.  Ваше рассуждение интересно как самостоятельная геометрическая концепция, но с Гипотезой 17 оно пересекается только словом «измерение». У меня это слово используется в другом, функциональном смысле.

Привычные:

D01 — Первая пространственная протяжённость
D02 — Вторая пространственная протяжённость
D03 — Третья пространственная протяжённость

Утерянные, некоторые локально доступные:

D04 — Соседство
D05 — Масштаб
D06 — Темп
D07 — Причинный порядок
D08 — Энергетическое сопряжение
D09 — Состояние формы
D10 — Биологическая непрерывность
D11 — Память
D12 — Принадлежность
D13 — Возможность
D14 — Наблюдаемость
D15 — Управление
D16 — Описание
D17 — Целостность

подробнее - hypothesis17.space

Не потому, что наша система примитивна. Здесь спинной мозг — метафора автономного локального узла, который изначально не предназначался для управления всей системой, но способен поддерживать базовые контуры, действовать без постоянного участия высшего центра и частично перестраиваться после его утраты.

В Гипотезе 17 наша Вселенная похожа не на полноценный «головной мозг», а на фрагмент общей нервной системы, который после гибели или отключения центрального уровня остался работать самостоятельно. Он сохраняет отдельные связи, реакции и протоколы, но уже не понимает всей архитектуры, частью которой был. Поэтому точнее сказать: это спинной мозг, которому пришлось взять на себя функции головного. Не примитивная система, а система, вынужденная выполнять задачи, для которых изначально не была создана.

Спасибо за дискусию. Но здесь важно уточнить терминологию: в Гипотезе 17 многомерность не является пространственной в обычном геометрическом смысле.

Я не предполагаю, что после длины, ширины и высоты последовательно добавляются ещё четырнадцать пространственных осей, по которым можно двигаться. Поэтому схема «сначала объяснить четвёртое измерение, затем пятое и так далее» для этой модели не совсем подходит.

Под измерением я понимаю независимое направление связности системы — способ, которым объект соотносится с другими объектами, собственными состояниями или информацией о них. Например, измерение «Память» описывает связь текущего состояния системы с её прошлыми состояниями. «Соседство» — доступность одних объектов для других, которая не обязательно совпадает с расстоянием в трёхмерном пространстве.

Поэтому число измерения здесь не означает уровень геометрической «высоты». Семнадцатое не обязательно сложнее четвёртого и не содержит его как плоскую проекцию. Нумерация нужна прежде всего для структуры модели.

Ваше рассуждение справедливо для геометрической многомерности: двумерное пространство действительно можно рассматривать как подпространство трёхмерного, а трёхмерное — как сечение или проекцию пространства большей размерности. Но в романе используется другой смысл слова «измерение» — ближе к независимому параметру, каналу связи или степени свободы системы.

При этом с основной мыслью я согласен: читателю нельзя сразу бросать все семнадцать измерений без опоры. Их нужно вводить последовательно, через наблюдаемые эффекты и простые примеры. Именно такую задачу и пытается решить первый том.

Спасибо за обратную связь - постараюсь учесть во втором томе.

Да, ваше ощущение вполне понятно. Как я писал ниже, роман — это проекция Гипотезы 17, а любая проекция неизбежно неполна и одностороння: многомерную конструкцию приходится последовательно разворачивать внутри линейного сюжета. Поэтому на данном этапе отдельные элементы действительно могут восприниматься скорее как мозаика, чем как уже собранная картина.

У первого тома во многом техническая задача — ввести саму гипотезу, обозначить семнадцать направлений и показать связи между ними, не превращая текст в учебник или трактат. Целостная структура должна проявляться постепенно, по мере того как введённые идеи начинают работать вместе и давать общие следствия.

Сравнение с «ощупыванием слона вслепую» здесь, пожалуй, уместно. Только персонажи ощупывают его изнутри, а читатель пока получает отдельные наблюдения вместе с ними.

Я сам достаточно прямолинеен и по складу скорее инженер, чем прирождённый писатель. Поэтому сначала стремлюсь выстроить внутренне непротиворечивую конструкцию, а уже затем — насколько хватает мастерства (увы, его не так и много)— придать ей литературную форму. Ваше замечание о недостатке вектора принимаю: это как раз один из главных рисков такого замысла.

Доброе утро, Тарин Дэйв. Позвольте мне использовать ваш вопрос, чтобы расписать о моей деятельности. Я согласен, что формулировка в описании к книге действительно получилась слишком сжатой.

Под OSINT я понимаю не способ получить доступ к закрытым научным публикациям, а систематический поиск, проверку и сопоставление открытых источников: статей, препринтов, диссертаций, материалов конференций, библиографий, научных новостей и публикаций исследовательских организаций.

Я живу в Новосибирском Академгородке, где на небольшой территории сосредоточены десятки научных институтов и междисциплинарное взаимодействие является частью самой среды. Здесь хорошо видно, как специалист из одной области может совершенно иначе поставить чужую задачу. Математик иногда приносит физику уже существующий метод, который неожиданно позволяет решить целый класс задач. А проблема, сформулированная генетиком, нейробиологом или химиком, способна породить новое направление в математике.

Но при этом учёный часто очень глубоко погружён в собственную дисциплину. У него может не быть ни времени, ни желания переносить свои результаты на другие области или тем более размышлять о том, как они меняют общую картину мира. Его задача — получить строгий результат в достаточно узкой области и уложиться в отчетности и сроки-окна публикаций в журналах. А человек, находящийся между дисциплинами, иногда замечает сходство там, где специалисты видят совершенно разные предметы исследования.

Например, достижения нейробиологии и психологии помогли мне сформулировать измерение «Память». Не как хранилище информации в мозге, а как связь текущего сознания с прошлым состоянием, которое воспринимается именно как собственный пережитый опыт. Ни одна отдельная статья не формулирует это измерение в таком виде. Оно возникло при сопоставлении исследований эпизодической памяти, реконсолидации, нейронных энграмм, личной идентичности и способности человека моделировать будущее.

В моей работе было несколько событий, которые поддерживали меня в моменты, когда опускались руки. Одно из них связано с моей лестничной площадкой. В соседней квартире живёт учёная-химик из Института катализа СО РАН, которая предприняла попытку сформулировать единый принцип устройства материального мира. Её книга вышла тиражом всего в триста экземпляров, и сейчас найти её в свободной продаже непросто (5 дней назад она мне подарила второе издание, выпущенное тем же тиражом).

Для меня сам факт существования такой работы оказался важным. Человек много лет занимается конкретной научной дисциплиной, но в какой-то момент пытается выйти за её пределы и собрать более общую картину. Подобные попытки редко становятся массовыми, не всегда получают широкое обсуждение и порой остаются известны лишь узкому кругу. Однако именно они показывают, что стремление увидеть за отдельными явлениями единый принцип возникает не только у писателей-фантастов.

Поэтому я не искал готовую научную теорию Вселенной именно с семнадцатью измерениями — такой общепринятой теории нет. Я собирал результаты и гипотезы из математики, физики, космологии, теории информации, химии, нейробиологии, психологии и других областей. Проверял первоисточники, прослеживал цитирование, искал независимые подтверждения и критические работы, а затем сопоставлял сходные принципы, которые в разных дисциплинах называются по-разному.

Объединение этих материалов в систему из семнадцати измерений — уже моя авторская модель, Гипотеза 17. Я не выдаю её за доказанную научную теорию. OSINT помог мне собрать распределённую по множеству областей картину, а роман стал формой, в которой эту картину можно последовательно изложить и проверить хотя бы на внутреннюю связность.

P. S. Вчера я подал заявку на краудфандинговую платформу по созданию H17 Hypothesis Graph — программной системы, которая сможет автоматически разбирать гипотезы, находить связанные с ними научные публикации и строить граф аргументов, подтверждений, противоречий и открытых вопросов. Когда проект пройдёт модерацию, я подробнее расскажу о нём в своём блоге.

Satir, спасибо за обратную связь! Роман должен получиться целостным, поскольку это художественное и научно-популярное изложение Гипотезы 17, над которой я работаю. За математическую часть тоже можно быть спокойным: её отредактировала моя жена — к. ф.-м. н., специалист по уравнениям в частных производных. Поэтому фантастические допущения в романе опираются на внутренне непротиворечивую математическую модель.

Первый том в общих чертах формулирует саму Гипотезу 17. Во втором будет уже более забористая нейробиология, психология и многое другое. Каждое измерение здесь достаточно ёмкое и затрагивает сразу несколько областей знания.

Сергей, Существо не владеем Узлом связи и действует осторожно, хотя бы для того, чтобы восстановить кого-то еще из 4 817 203 119 сородичей

Сергей, пятая глава уже опубликована, так что скоро сможете проверить свою догадку. Всё, что приходит извне, априори лучше людей понимает устройство Вселенной. Но дело не только в хитрости отдельных объектов: сама Система сложна, адаптивна и постоянно меняет меняет механизм выполнения правил. Поэтому Носителю Ноль придётся быть не столько сильнее, сколько внимательнее — сохранять критическое мышление и замечать несоответствия раньше, чем они приведут к катастрофе. Он здесь как оператор сложнейшей установки за десять секунд до аварии: показатели ещё в норме, а ошибка уже началась.