Моисеенко Нина

                   Сказка про Красного Апашу

В некотором царстве, в самобытном государстве жили-были царь, царица, три  их сына-царевича и народ славный, всякого сословия. Однажды, в лесах заповедных в избушке на опушке, объявился колдун заморский. Был он  то злой, то добрый (в зависимости от настроения), но царю перечить не смел. Ибо после слов государя: «царь я или не царь!», вся жизнь в округе замирала. Грозен был батюшка, но справедлив.

Колдун, чтобы задобрить царя, стал раздавать волшебные подарки. Государю дал здоровья богатырского, царице красу неувядающую. Старшему царевичу  − высшее экономическое образование, среднему  наивысшее воеводское и эполеты фельдмаршальские. А с младшим царевичем возникли трудности. Паша был без царя в голове. Ой, не подумайте чего… умный он. Царевич здраво рассудил, что царём ему не быть, на то есть старшие братья. Вот и жил он просто – легко и весело. Чего ж такому молодцу кручиниться: поступь львиная, взгляд соколиный, золотые кудри по ветру развеваются. С иголочки одет, сытно накормлен, сладко напоен.

Думал колдун, думал и, подарил царевичу поездку в Европы и желание стать кутюрье. Что это за зверь такой – кутюрье, Паша не знал, но охота, говорят, пуще неволи. Стал он кроить и шить. Первым делом, под руководством колдуна, сшил себе рубаху.  Да не косоворотку  какую-нибудь отечественную, а из красного атласа рубаху диковинного кроя – апаш. Потом очередь подошла штанишкам узким и коротким. Девкам сенным  он наказал дюжину тонких чулков связать. Сапожникам – пошить туфли долгоносые с пряжками от конской сбруи. Нарядился по-иностранному и давай, перед народом щеголять. Народ моду заморскую не одобрил. Для работы одежда не удобная, да пошив расточительный, только из рукавов рубахи-апаш три понёвы выйдет. Вот так царевич Паша и попал на острый язык, стали его называть Красный Апаша.

Пришла пора ехать в Европу. Ночью колдун привёл царевича на поляну среди леса. А прежде, чем телепортировать его «до городу Парижу»,  предупредил, чтобы царевич ни с кем дружбу там не водил, и вообще не разговаривал. Всё равно по-французски не понимает, а русской речью может привлечь Живоглота пупырчатого, которого трудно  распознать. Он может принимать разные обличия. Это страшное чудовище охотится за книгой и за ним, колдуном. За какой книгой? Да за той, которую Паша найдёт в разрушенном замке на краю города. Книга «Слово»  не простая, а колдовская! Пусть её царевич  пуще глаза своего бережёт.

− Вставай на эту плоскую тарелку, скажи «Париж», и вмиг там окажешься. Чтобы вернуться, найди в лесу за замком, такую же белую тарелку, встань на неё, да скажи: «домой».  Доброго пути, царевич. – И колдун пропал из виду.

Пропал не колдун, это Паша переместился в Париж. Стоит посреди грязной улицы, дождик на голову льётся, вечер сырой и промозглый, а рядом трактир, с раскрытыми гостеприимно дверями. Веет оттуда теплом, и шумное веселье наружу вырывается. Осмотрелся Паша по сторонам, домов каменных много, а народу мало. И те, малочисленные прохожие, норовят по домам и трактирам попрятаться. Ротозейство чуть не обернулось для царевича трагедией, по улице пронеслась карета, запряжённая четвёркой лошадей. Из под копыт его выхватил  молодой парень. Одет он был в узкие штаны с бантиками, белую шелковую рубаху апаш с кружевами.   

«Сложный  декор, изящная композиция кроя, создают неповторимый романтический шарм! – подумал Паша, как кутюрье. – И не стыдно парню в кружева наряжаться, как девке на выданье? – прорвались мысли настоящего мужчины и, ему стало противно быть кутюрье.

− Испугался? – спросил парень, сияя улыбкой, как новый гривенник.

− Нет, − ответил Паша. – Ты русич? – обрадовался он, сообразив, что парень говорит с ним по-русски.

− Нет, я француз, но говорю на семи языках, я полиглот.

«Живоглот! – пискнул инстинкт самосохранения. Но его заглушил поток сознания. – Да, ну, нет! Не похож! Где пупырышки? И зачем Живоглоту меня спасать?»

Новый знакомый предложил зайти в трактир и отметить чудесное спасение. Там за кружкой кислого вина они ближе обзнакомились. 

− Я  Жан, – представился полиглот.

− Меня зовут Красный Апаша, − напыщенно сказал царевич. 

И заметил, как люди от него шарахнулись по углам.

− Сударь, вы дурак? – спросил Жан. – Апаши – это разбойники. Палачу хотите угодить, работой обеспечить?

Царевич лицом стал одного цвета с рубахой. Попал впросак, как кур в ощип!

Жан что-то весело закартавил и люди рассмеялись, и продолжили пировать.

− Что ты им сказал? – заинтересовался Паша.

− Рассказал, что ты на свою тёщу апашей натравил, они её в лес утащили, и долго пытали, чтобы старая скряга указала место, где клад зарыла.

− Это шутки у вас такие? – поёжился царевич,  − жестоко!

− Это жизнь, Красный Апаша. Это она жестокая, а не мы. – Нехорошо улыбнулся Жан. − Расскажу я тебе о жизни нашей, а ты мне поведай о вашей. Эй, хозяин, ещё вина!

Вот так за разговорами и вином, выболтал царевич секрет колдуна. Выболтал, и на утро с больной головы не вспомнил своего предательства. А Жан бесследно исчез.

Вышел царевич из таверны, и побрёл одиноко по улице, не зная куда. Шёл долго. Два раза его облили помоями, три раза он чудом из-под копыт лошадей вывернулся. А на окраине, в трущобах, на силу отбился от апашей. Город кончился и впереди, на пригорке, Паша увидел развалины замка. От радости и усталость, и  головная боль похмельная прошли.

Царевич долго бродил по руинам, искал колдовскую книгу. И нашёл. Лежала она на самом видном месте, в центре каменного стола и была каменной. Паша призадумался, как колдуну доставить книгу, тяжёлая она непомерно. Он провёл ладонью по камню и вспомнил, что книга называется «Слово». Только он вслух произнёс название,  книга стала обыкновенным фолиантом, только очень старым. Но и тут чудеса не закончились, стоило Паше пожалеть, что не взял дорожную суму, чтобы книгу туда положить, она уменьшилась, до таких размеров, что в ладанку уместилась. Спрятал царевич ладанку на груди под рубахой и пошёл искать тарелочку, чтобы вернуться домой.

Лес возле развалин замка – это бывший парк, который одичал и превратился в непролазные заросли. Царевич искал здесь белую тарелочку, но ему попадались красные, жёлтые и зелёные. В сумерках он увидел человека, это был Жан.

− О, дружище, что ты здесь делаешь? – спросил  Паша.

− Живу я здесь…  − недовольно буркнул Жан, потянул носом, будто легавая верхним чутьём и, расплылся довольной улыбкой. – Что ты тут ищешь, Красный Апаша?

− Белую тарелочку, ты случайно, не знаешь, где она? – засмущался царевич. 

− Случайно знаю, − гаденько заулыбался Жан. – С этого места, иди прямо двести пятьдесят шагов, влево сто, вправо – пятьдесят, ещё раз вправо – двести, и опять вправо  пятьдесят, и снова вправо девяносто, ну, и влево − двести и ты на месте.

Паша сказал «спасибо» и пошёл считать шаги. И не сообразил, что идёт по большому прямоугольнику, а надобно было всего пройти пятьдесят шагов вперёд и десять вправо.  Вышел он точно на тарелочку. И отправился домой. А Живоглот пупырчатый уже его опередил.

На Руси в тот час заря разгоралась, травы росой умывались, птицы солнцу славу пели. Сошёл  царевич с тарелочки, видит след мокрый на траве, от сбитой росы. Решил, что колдун всю ночь его ждал, и на рассвете домой вернулся. Пришёл Паша в избушку, а колдун в постели лежит толстый и довольный, будто только что целым кабаном жареным оттрапезничал.

− Красный Апаша, давай сюда книгу! – закричал колдун, увидев царевича.

Это очень насторожило Пашу. Ни тебе здравствуйте, царское высочество, ни поклонов, если не из почтения, то хотя бы по обычаю.

 «Да ещё и разлёгся в постели, будто боров разжиревший. А ведь колдун не был таким толстым! И он никогда не смел, называть меня Красным Апашей! А не Живоглот ли это пупырчатый?» − испугавшись, подумал царевич.

− Что ты себе позволяешь, проклятый колдун! – закричал Паша, чтобы показать, что он никого не боится.

− А где ты видишь здесь колдуна? – засмеялся колдун.

Голос показался Паше очень знакомым. Образ Жана возник и тут же пропал на лице лжеколдуна. Физиономия его исказилась и как будто стекла, как жидкая краска, которую смыл поток воды. А с постели уже поднимался огромный бесформенный ком плоти в пупырышках. Разверзлась преогромная пасть, но зубов в ней не было, только пугающая тьма, из которой доносился слабый призыв о помощи. Чудище бросилось к царевичу. Паша побежал, но Живоглот схватил его за ногу и, потащил себе в пасть. Царевич только и успел, что открыть ладанку и шепнуть: «Слово, спаси!». И был проглочен Живоглотом. 

Из ладанки вылетела птичка. Как ни старался Живоглот её засосать, втягивая воздух огромными губами, ей удалось вырваться из избушки и улететь. Птица ворвалась в светлицу к царице и стала метаться и кричать. И сердце материнское почуяло беду. Она знала, что Паша ушёл вместе с колдуном и потому, сразу послала к избушке старших сыновей и стражу. Досталось Живоглоту по заслугам. Когда извлекли из него тела колдуна и царевича, изрубили его на куски и сожгли вместе с избушкой. Долго горевать о смерти сына царице не пришлось. Птичка обернулась старушкой. Из скляночек узорчатых она побрызгала  на убиенных. Сначала мёртвой водой, а потом живой, и царевич с колдуном ожили. С тех пор в царстве-государстве все жили счастливо. Паша отказался быть кутюрье, зато стал мастером кузнечного дела. Не было на свете ни одной вещи, которую он не смог бы выковать, даже цветы, как живые получались.