Написал комментарий к произведению "Ковидники" ft. "совки"
Плыли молча, с интересом рассматривая необычный корабль, а затем поднялись по парадному трапу. На палубе крейсера их ожидал выстроенный для встречи почётный караул. Ёсукэ не был большим специалистом по военной форме, но даже он знал, что в большинстве флотов мира форма более-менее схожа, поскольку восходила к одной традиции. Потому и выстроившиеся моряки выглядели, на первый взгляд, вполне привычно. Но затем взгляд сразу цеплялся за погоны и погончики на плечах, а у офицеров ещё и за двуглавых орлов на фуражках. И при этом, у каждого на груди справа был приколот значок с красными знаменем и звездой. Очередное сочетание несочетаемого.
Отрывисто и громко зазвучали команды на русском, матросы тут же исполняли их, двигаясь слаженно и чётко - привычный церемониал, неизбежный и, по-своему, необходимый. Однако долго он не продлился, и делегация в сопровождении командира корабля двинулась, как было сказано, в кают-компанию.
Даже на взгляд неспециалиста, коим себя считал Есукэ, интерьер корабля выглядел довольно непривычно. Те же холодно-белого света лампы на поволоке или непонятного вида агрегаты на панелях переборок. А Иноуэ и Кавабэ и вовсе с заметным усилием старались сохранять невозмутимый вид и не поворачивая голов стреляли глазами направо и налево.
Сама же кают-компания, напротив, оказалась обустроена довольно консервативно. Тёмное лакированное дерево отделки и красновато-коричневое, с белым вкраплением, покрытие палубы контрастировали со светлым поволоком и зеленовато-синей тканью мебели и занавесок. Совсем не стали неожиданностью и портреты, украшавшие помещение, хотя на многих из них были изображены явно царские флотоводцы. Разумеется, нашлось место и для картины, запечатлевшей последний бой “предка” крейсера.
Принимающую сторону представляли двое. Крепкого сложения мужчину в костюме-двойке представили заместителем председателя правительства Юрия Трутнева, а коренастого генерал-лейтенанта в сером кителе - заместителем командующего Восточным военным округом Михаилом Носулевым. Обильно тронутые сединой короткие волосы и глубокие морщины на лицах выдавали возраст мужчин, но движения оставались энергичными и уверенными. Если генерал-лейтенант выглядел довольно сдержанно, то зампреда легко можно было назвать радушным, несмотря на сохраняемую им серьёзность.
Когда стороны остались взаимно представлены друг-другу, Трутнев широким жестом пригласил их к длинному столу, расположившемуся посередине кают-компании. Взгляд дипломата тут же отметил два флага в центре этого стола — хиномару и бело-сине-красный триколор.
— Господин Трутнев, должен прямо заявить вам, что мы требуем немедленного вывода ваших вооруженных сил с занятых территорий Японской Империи, — начал министр, когда все приветственные формальности закончились. — Покуда земли и подданные микадо находятся под оккупацией, конструктивный диалог между нашими странами будет невозможен.
— Увы, Мацуока-сан, но боюсь, что ситуация несколько сложнее, чем вам представляется. Вижу, что вы не принимаете на веру наши объяснения, но это не удивительно, ведь и нам самим сложно до конца поверить в произошедшее, — произнёс русский зампред и сделал паузу для переводчика. — Мы не знаем, как именно всё произошло и, боюсь, никогда не узнаем. Есть факт того, что наша страна оказалась на восемьдесят лет в прошлом. Оказалась вместе со всеми людьми на её территории. Это первое. Второе — на обсуждаемых островах сейчас нет подданных микадо, зато есть полмиллиона граждан Российской Федерации. Именно поэтому мы никак не можем оставить эти земли.
Ёсукэ почувствовал без малого оторопь, когда переводчик закончил говорить. Похожие эмоции от услышанного испытали и его спутники. Первым с растерянностью справился Кавабэ.
— Что вы хотите этим сказать? Где наши люди? — в голосе генерал-лейтенанта слышались не без усилий сдерживаемые эмоции.
— Как я уже сказал, мы не знаем. Вероятно, там же, где и все советские граждане, находившиеся на территории РСФСР в момент катаклизма. Но где именно, можно только гадать, — Трутнев откинулся на спинку стула и положил руки на край стола, предварительно сцепив пальцы в замок. — Как бы то ни было, на землях Карафуто и архипелага Тисима давно нет подданных его императорского величества. Наше правительство выражает соболезнование японскому народу в связи с подобной потерей.
— Вы действительно думаете, что мы поверим в эту безумную историю про перемещение во времени? — опередил дипломата Иноуэ. — Ваша техника действительно необычна, но то, в чём вы пытаетесь убедить нас, звучит именно что безумно.
Выслушав переводчика, русские переглянулись, и оба горько усмехнулись.
— Это не звучит безумно, это и есть самое настоящее безумие. Множество наших соотечественников осталось там, в двадцать первом… Если бы вы согласились на встречу во Владивостоке, то для вас было бы всё гораздо очевидней. Посмотрели бы на город, на людей, как всё изменилось. Впрочем, если вы сформируете делегации из доверенных людей, хорошо знакомых с положением дел на островах, то мы дадим им возможность свободно перемещаться по нашей территории. Доступа на военные объекты у них, разумеется, не будет, но в остальном их никто не станет ограничивать.
Мацуока смотрел на своих визави и не мог понять их мотивов. То, что они говорили, было нелепицей, вздором, абсурдом. Но и использование подобной легенды для прикрытия оставалось делом не в меньшей степени бессмысленным. Неожиданно, он ощутил острое желание ущипнуть себя посильнее и вырваться из сна. К несчастью, сном происходящее не являлось.
— Зачем вам это?
— Мы лишь хотим, чтобы вы убедились, что сказанное нами не плод воспалённого воображения, а пусть и невероятная, но правда. Пусть ваши люди сами увидят, как изменились города и поселения на островах. Чем быстрее это произойдёт, тем скорее наши страны перейдут к конструктивному диалогу.
— Допустим, только допустим, что сказанное вами имеет место, — решил немного уступить Ёсукэ. — Вы утверждаете, что на месте известной нам России появилась она же, но из две тысячи двадцать первого года. При этом остальные республики Советского Союза и иные сопредельные страны оказались не подвержены этому феномену, не так ли?
— Насколько нам известно, именно так и обстоит ситуация.
— Но почему же тогда этот перенос коснулся наших островов?
— Полагаю, вы, господа, и сами знаете ответ на этот вопрос — они уже более семидесяти лет принадлежат России.
— Так может, нам стоит исправить это недоразумение и вернуть их себе? — решительно поинтересовался Кавабэ.
На мгновение Ёсукэ показалось, что во взгляде русских представителей проскользнуло что-то вроде снисхождения, когда переводчик транслировал им слова генерал-лейтенанта.
— Вы, несомненно, в своём праве принять и такое решение, — на этот раз слово взял Носулев. — Можете быть уверены, оно бы обрадовало немало людей с нашей стороны. Но я бы призвал вас не торопиться. Всем нам прекрасно известно, что на мобилизацию и сосредоточение сил вашим войскам потребуется не меньше месяца. А за это время вы получите достаточно информации, чтобы принять взвешенное решение.
— И что же должно случится за оговорённый вами срок?
— У нас есть все основания считать, что германское руководство проигнорирует наши требования немедленно прекратить огонь и вывести свои войска с территории советских республик. Слишком сильна у них эйфория от первоначальных успехов в текущей войне, чтобы они прислушались к голосу разума. В таком случае, нам ничего не останется, кроме как начать операцию по принуждению Германии к миру.
Мацуока невольно вскинул бровь, оценивая озвученную формулировку .
— Полагаю, вы намереваетесь продемонстрировать возможности своего оружия и нанести вермахту серию болезненных поражений? — предположил Кавабэ.
— Нет, мы планируем полностью разгромить Германию и лишить её возможности вести войну в принципе, — абсолютно серьёзно ответил его русский коллега. — Понимаю, что для вас это звучит в известной степени самонадеянно, но уже скоро вы убедитесь в обоснованности наших расчётов. Не прошу вас сейчас же верить мне на слово — наши дела убедят вас лучше любых слов.
Кавабэ выслушал ответ, внимательно посмотрел на оппонента и неспешно кивнул.
— Как же так сложилось, что Япония, по вашим словам, лишилась северных территорий? — озвучил повисший в воздухе вопрос Мацуока.
Выслушав переводчика, Трутнев на несколько мгновений задумался, прежде чем начал отвечать.
— Победы и поражения — дело непредвиденной силы обстоятельств. Можно долго рассказывать, как именно складывались эти обстоятельства, но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Мы ожидали интереса к этой теме и подготовили короткий киновыпуск. Он посвящённый событиям Великой восточно-азиатской войны, как её называли бы у вас.
Мацуока переглянулся со своими спутниками — Иноуэ кивнул, а Кавабэ безразлично пожал плечами.
— Что же, показывайте.
Трутнев кивнул и дал знак своим людям. Светильники ожидаемо потускнели, зато вдруг осветился матово-чёрный, в глянцевой раме, прямоугольник на подставке у поперечной переборки, который Мацуока принял, как оказалось, ошибочно, за супрематический декор. Чернота “полотна картины” сменилась какими-то цветастыми значками, которые быстро сменяли друг друга, но прежде чем Ёсукэ успел что-то разобрать, появились первые кадры кинохроники.
“Так значит, это киноэкран, — промелькнуло в голове министра. — Но где же тогда проектор?”
— Седьмого июня тысяча девятьсот тридцать седьмого года началась японо-китайская война, — со слабо заметным акцентом вещал диктор за кадром. — Эту дату многие считают началом Второй мировой войны.
Кадры кинохроники с Китайского фронта ненадолго задержались на экране - режиссёр явно не собирался отводить прошедшим событиям много времени. Без особых подробностей были упомянуты чжангуфэнский и номонханский инциденты. Вскоре промелькнули кадры с самим Мацуокой в Берлине, а затем и в Москве, вызвав у того невольную ухмылку. Которая тут же пропала, когда диктор рассказал, как Ёсукэ предлагал тэнно напасть на Советский Союз сразу же после начала Советско-германской войны. Подобная осведомлённость русских вызвала у него лёгкую оторопь.
— Воскресным утром седьмого декабря сорок первого года, Япония начала Гавайскую операцию, атаковав американский флот в бухте Пёрл-Харбор, — не меняя интонации произнёс голос за кадром.
На мгновение Ёсукэ подумал, что ослышался, но на экране, густо чадя клубами нефтяного дыма, опускались на дно американские линкоры. Министр оглянулся на Иноуэ — у того на лице лишь играла хищная улыбка. Диктор же продолжал свой рассказ, и вслед за его словами сменялись и кадры. Чёрно-белая кинохроника перемежалась яркими цветными картами, рисунками или фотографиями техники, таблицами с перечислением сил и ресурсов.
— Дьявол, откуда они узнали?! — сквозь зубы процедил вице-адмирал, когда на экране появился величественный линкор, названный диктором «Ямато».
Филиппинская и Малайская операции, захват Сингапура и Голландской Ост-Индии - диктор говорил об этом, словно это и впрямь уже произошло. Мацуока бросал на взгляды на своих спутников, и замечал, как довольство проскальзывает на их лицах. Но ничто не длится вечно, и от рассказов о сладости побед, диктор перешёл к повести о горечи поражений. Мидуэй. Гуадалканал. Марианские острова. Окинава. Иводзима. Сражение в заливе Лейте и операция Тэн-Го. Бомбардировки Токио, Хиросимы и Нагасаки. Разгром Квантунской армии. Капитуляция.
В это не хотелось верить. В это нельзя было верить. В это невозможно было не поверить.
Последние кадры хроники оборвались, и на киноэкране застыло яркое и удивительное чёткое фото крейсера, на борту которого все сейчас находились. Светильники вновь разожглись в полную силу, покуда русские сохраняли молчание, позволяя своим гостям обдумать увиденное. Иноуэ шумно вздохнул и потянулся к бутылкам с водой, стоявшим на столе. На мгновение он замер, с лёгким недоумением глядя на сосуд в ладони, после чего решительно скрутил крышку и наполнил стакан шипучей водой.
— А ведь я говорил, что не стоит столько средств тратить на линейный флот, - пробормотал ошарашенный Иноуэ после нескольких глотков. — Господа, сколько кораблей удалось потопить «Ямато» и «Мусаши» за свою службу?
— Насколько нам известно, — ответил русский генерал-лейтенант, — ни одного.
— Ни одного, — повторил вице-адмирал и задумался на мгновение. — Почему доказательство твоей правоты не приносит удовлетворения? И ведь можно же было вместо этих плавучих памятников тщеславию построить полдюжины авианосцев! От них уж всяко было бы больше толку…
— Вы что же, поверили тому, что нам показали? — удивлённо вскинул бровь Мацуока.
— Самурай смело встречает правду, какой бы она ни была. Лишь малодушный отрицает её, — неожиданно ответил Кавабэ. — Показанное совсем не походит на постановку. Да и где бы они взяли для съёмок те же самолёты, от которых сейчас есть только макеты?
— Но… — начал было министр, но лишь покачал головой. — Бывает, что лист тонет, а камень плывёт. Господа, если это всё и окажется инсценировкой, то позвольте выразить своё восхищение её уровнем. Поскольку я уже не в силах отрицать увиденное и услышанное, пусть даже и не могу полностью поверить. Тот случай, когда искренне хочется оказаться доверчивым олухом, которого обвели вокруг пальца.
Ёсукэ понял, что слишком уж разоткровенничался, но события последних дней определённо выбили его из колеи. Хотелось прерваться ненадолго и привести мысли в порядок, но подобной роскоши позволить он себе не мог.
— Могу заверить вас, что всё это правда, — без тени улыбки заявил Трутнев. — Вернее, могло бы стать ею, но теперь есть шанс на иной исход.
— Как говорил Такэда Сингэн-сан: «Не теряй себя из-за одной ошибки. Главное — не утратить впоследствии присутствия духа», — процитировал Мацуока, — и я полагаю, нам следует прислушаться к его мудрости.
— «Человек, который совершил ошибку и не исправил её, совершил ещё одну ошибку», — так же цитатой ответил Трутнев. — И что бы тогда сказал почтенный Конфуций о человеке, что отказался от возможности исправить ошибку ещё до того, как совершил её?
Мацуока позволил себе лёгкую улыбку, хотя всё ещё не до конца справился с охватившим его расстройством чувств.
— Исходя из того, что нападение на США всё же состоялось, убедить их снять своё нефтяное эмбарго на приемлемых для нас условиях не удалось. Вернее, не удастся, — заключил Ёсукэ. — Без достаточного количества топлива нашу экономику ждёт стагнация, что в текущих условиях равносильно поражению в войне. Мы проигрываем, если не начинаем войну. Как оказалось, мы проигрываем, если начинаем войну. Какой же иной исход может быть для Японии?
Написал комментарий к произведению "Ковидники" ft. "совки"
В общем, я не хотел, но меня, можно сказать шантажом, заставили...
Под мерный гул машин тяжёлый крейсер уверенно резал форштевнем невысокие волны Японского моря, приближаясь к точке рандеву. Лишь совсем недавно окончивший модернизацию и едва ли не блестевший свежей краской «Мёко» вынужденно прервал боевую подготовку для выполнения задачи, которая виделась руководству страны куда как более важной, чем тренировка экипажа. Во всяком случае, стоявший на мостике среди занятых своей работой офицеров щегольски одетый гражданский с короткими черными усиками и очками в золотой оправе нисколько в этом не сомневался.
Ёсукэ Мацуока, глава министерства иностранных дел Империи, рассеянно смотрел на водную гладь, погрузившись в собственные мысли. События последней недели посеяли известную сумятицу в головах у многих. Начало всему положило решение рейхсканцлера Германии всё же начать свой крестовый поход на восток, не дожидаясь заключения мира с Британской Империей. Рискованный, почти авантюрный шаг. Мацуока не сомневался, что война с Советским Союзом неизбежна, но не думал, что Рейх смирится с риском войны на два фронта — слишком свежи должны были быть воспоминания о фатальности подобного решения в Великой войне. Однако жизнь наглядно показала, как Ёсукэ заблуждался.
Он пошел на заключение пакта о нейтралитете в Москве, считая, что Германия и Советская Россия всё же не начнут войну так скоро. Если бы он уже в апреле достоверно знал, что они сойдутся в схватке летом, то, вероятно, занял в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать пакт. Тот должен был дать Японии дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов, но теперь становился лишь препятствием на пути вооружённого выступления на севере.
— Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться, — безуспешно убеждал он тэнно в тот же день, как узнал о начале германского вторжения на восток. Но сколько бы Мацуока не отстаивал эту позицию на заседаниях координационного совета правительства и императорской ставки, склонить чашу весов в нужную сторону не удавалось. Боязнь возможной одновременной войны против Советского Союза и США перевешивала. Многие считали, что ещё рано сбрасывать русских со счетов, что нужно дождаться августа, и только убедившись, что Германия наверняка побеждает, вступить в бой. И несмотря на перспективу оказать решающее влияние на ход войны в Китае, загнав правительство Чан Кайши в изоляцию, несмотря на риск остаться обделёнными, в случае скорой победы Германии — несмотря на всё это, позиции выступавших за экспансию на юг оставались сильней.
«А затем всё смешалось окончательно, — подумал министр и машинально провёл ладонью по коротко стриженному ёжику тёмных, с проседью, волос. — Русские сделали свой ход, и провались я на этом месте, если понимаю, что и как они совершили».
Глубоким вечером 27 июня он, как и много раз до этого, задерживался в своём кабинете, когда звонок князя Коноэ отвлёк его от работы.
— Доброго вечера, Коноэ-доно, чем могу служить вам?
— Не столь уж и добрый, Мацуока-сан. Срочно вызовите советского посла к себе и свяжитесь с нашим посольством в Москве — я хочу знать, как русские объясняют устроенную ими провокацию.
— Всенепременно, но о какой провокации идёт речь?
— Несколько часов назад мы потеряли связь с Карафуто и архипелагом Тисима, — голос премьер-министра оставался совершенно безэмоционален. — Не только с островами, но и со всеми кораблями, что были в портах или прибрежных водах. А те, что были в открытом море и всё же вышли на связь… Что же, хоть их показания и сумбурны, но сходятся в одном — острова заняты русскими.
— Немыслимо… Я немедленно свяжусь с советским посольством и потребую объяснений!
— Похоже вы всё же дождались желаемого, Мацуока-сан, — в нотках сухого голоса прозвучала лёгкая ирония. — Армия и флот уже начали сосредоточение, но им нужно время. Если предоставится возможность дать им его, то не упустите её.
— Приложу все силы, Коноэ-доно!
— Рассчитываю на вас, Мацуока-сан.
Положив трубку на рычаг, он некоторое время просто сидел за столом, обдумывая услышанное. Произошедшее, если оно действительно являлось тем, чем представлялось, было совершенно лишено логики — последнее, что было нужно Советской России, так это затевать войну с Японией в момент схватки с Германией. Большевики, разумеется, порой отличались необоснованной самоуверенностью, но даже они не могли быть самоуверенными настолько. Чутьё настойчиво подсказывало Ёсукэ, что подобному «подарку судьбы» радоваться не стоит. Да, он выступал за скорейшее нападение на Советский Союз, но за нападение на своих условиях.
«Бойтесь данайцев, дары приносящих, — вспомнилась ему древняя мудрость. — Знать бы ещё, кто эти данайцы, и каковы их истинные цели».
Связаться с посольством в Москве в тот вечер так и не удалось, как, впрочем, и на следующий день. Зато почти не потребовалось ждать посла Сметанина — оказалось, что, получив указания из Москвы, тот и сам уже направлялся в министерство. Разговор с ним выдался сумбурным, поскольку Константин Александрович, несмотря на все усилия скрыть это, пребывал в известном замешательстве. С его слов выходило, что вследствие нерукотворного катаклизма неизвестной природы, часть японских территорий оказалась, как бы это странно ни звучало, под контролем Москвы. Советская сторона предлагала не доводить дело до военного столкновения, но провести переговоры со «специальным представителем правительства» в удобном для японской стороны месте.
— Вы же понимаете, как это звучит, Сметанин-сан?
— Понимаю, Мацуока-сан, прекрасно понимаю, но это именно то, что я уполномочен передать. Каков будет ваш ответ по месту переговоров?
Конечно, тогда ему хотелось ответить, что переговоров не будет и русские сполна ответят за своё вероломство, но требование премьер-министра выиграть время было однозначным. Да и то, с какой лёгкостью был произведён захват, вызывало смутную тревогу. Поэтому Ёсукэ смирил свой гнев и остановил выбор на рандеву.
— Полагаю, что встреча в море, на границе территориальных вод, будет лучшим решением. О районе встречи и курсах подхода вам сообщат сразу же, как будут завершены приготовления. Не смею вас более задерживать, Сметанин-сан.
После того, как посол покинул кабинет, Мацуока доложил премьер-министру о результатах беседы и, получив одобрение принятому решению, принялся за его реализацию. Итогом бессонной ночи и стало его пребывание на ходовом мостике тяжёлого крейсера «Мёко», шедшего в сопровождении эсминцев «Шигурэ» и «Ширацую».
Ночью и впрямь было не до сна — экстренное заседание кабинета министров началось ближе к полуночи, когда главы министерств смогли собрать хоть какую-то информацию. Однако, набралось её куда как меньше, чем требовалось для принятия сколько-нибудь обоснованного решения. Поверить в ту картину, что складывалась из имевшихся обрывочных сведений, было непросто. А когда было зачитано обращение «к странам и народам 1941-го», транслировавшееся на всех частотах из Москвы, стало очевидно, что о скорейшем прояснении ситуации можно забыть.
— А кто такой господин Путин? — прервал повисшее молчание вопрос пермьер-министра Коноэ.
— Увы, мне не известен политик с подобным именем в советском правительстве, — ответил Ёсукэ под ожидающими взглядами собравшихся.
Впрочем, ответа не знал никто из министров.
Вполне ожидаемо возобладало мнение о том, что большевики устроили грандиозную мистификацию для прикрытия собственных действий и введения своих противников в заблуждение. Слишком уж походили озвученные по радио заявления русских на попытку вселить в окружающий их мир уверенность в безумности, овладевшей руководством Советской России.
Тем не менее, нашлись и те, кто резонно возражал, что почти мгновенный захват северных островов мало похож на «всего лишь мистификацию», поскольку, с одной стороны, требовал немалых сил и средств, а с другой – оставался сопряжён с высокими рисками провала. Что в условиях неудачно начавшейся войны с Германией было бы, по меньшей мере, неразумно, не будь у русских полной уверенности в успехе операции. И следовательно, необходимо было сохранять предельную осторожность, несмотря на бредовость сообщений из Москвы.
Дискуссия затянулась на несколько часов, но единственным практическим итогом заседания стало утверждение состава делегации, что должна была отправиться на встречу с русскими, сама необходимость которой уже ни у кого не вызывала сомнений. Не считая помощников, кроме самого Ёсукэ в неё вошли представители от армии и от флота - генерал-лейтенант Торасиро Кавабэ и вице-адмирал Сигэёси Иноуэ.
Мацуока сумел урвать несколько часов для сна, но утро не принесло ясности. Напротив, началось оно с новости, что в небе над Токио и другими крупными городами были обнаружены неизвестного типа самолёты. И пусть они не предпринимали никаких агрессивных действий, но, как стало известно Ёсукэ, поднятые на перехват истребители ничего не могли им противопоставить - машины, оказавшиеся крупнее любого известного бомбардировщика, либо легко отрывались от перехватчиков, либо поднимались на совершенно недоступную для тех высоту. На попытки связаться с ними самолёты не отвечали, и лишь красные звёзды выдавали их принадлежность.
Звонок в советское посольство, как и следовало ожидать, ничего не дал. На прямой вопрос о том, что забыли советские самолёты в воздушном пространстве Японии, Сметанин сдержанно ответил, что их экипажи выполняют мирную миссию по картографированию и ретрансляции радиосигнала, потребность в которой возникла из-за «известного всем природного катаклизма». Добиться же от посла объяснений по «обращению» и вовсе не удалось — Ёсукэ лишь убедился, что и сам Сметанин пребывает в изрядном замешательстве.
— Глядя на морскую гладь, словно заглядываешь к себе в душу, позволяя сознанию многое осмыслить, — голос Иноуэ отвлёк его от воспоминаний. — Всё обдумываете нашу предстоящую встречу с таинственными русскими, Мацуока-сан?
— Такова уж работа дипломата, Иноуэ-доно, — не стал вдаваться в подробности Ёсукэ. — Но поскольку никаких новых сведений не поступало, боюсь, что ничего сверх уже обговоренного сказать вам не смогу.
— Значит при встрече поступаем согласно прежнему плану, — в глазах вице-адмирала промелькнула добрая усмешка, — импровизируем и полагаемся на ваше дипломатическое мастерство, Мацуока-сан.
— Я не вижу особого простора для дипломатических манёвров в сложившейся ситуации. Когда оппонент ведёт себя столь нагло и эксцентрично, сложно о чём то договариваться.
— Да, рациональное объяснение происходящему подобрать сложно. Но прежде чем привести последний довод королей, потребуется время. Потеря северных островов смешала все карты флоту, да и армия провозится до августа, в лучшем случае. Хотя, отдельные горячие головы наверняка будут требовать немедленного удара.
— «Когда наступает момент — не время для колебаний», — процитировал Мацуока и тут же добавил, — надо лишь понять, наступил ли уже момент, или ещё нет?
— Надеюсь, что мы узнаем уже сегодня, — заключил Иноуэ.
Мацуока успел погрузится в свои мысли, когда на мостике появился вестовой и вручил командиру корабля радиограмму. Тот быстро пробежался по ней глазами, отрывисто хмыкнул, отпустил матроса, и нахмурившись, вгляделся в горизонт.
— Что-то случилось, Яно-доно? — заинтересовавшись задумчивостью тайсы, Ёсукэ подошёл к тому ближе. — Надеюсь, русские не затерялись где-то в море?
— Об этом можете не беспокоиться, дайджин-сан, они сообщают о своём местоположении. Наш самолёт-корректировщик обнаружил три их корабля точно по указанным координатам, в сорока милях на вест-тень-зюйд. Идут прямым курсом на нас, и уже совсем скоро мы сможем их увидеть.
— Однако это не похоже на причину вашей внезапной мрачности, тайса-доно.
— Вы правы, Мацуока-сан. Причина в том, что пилот не смог опознать тип кораблей, но по размерам один из них не уступает тяжёлому крейсеру, а два других — лёгкому. И таких кораблей у русских здесь быть просто не должно.
Хотя присутствовавшие на мостике и продолжали дисциплинированно исполнять свои обязанности, от министра не ускользнуло, как все обратились в слух после слов тайсы.
— На фоне последних событий, подобное упущение со стороны нашей разведки остаётся фактом досадным, но не неожиданным, — пожал плечами Ёсукэ. — По большому счёту, думаю, не так уж и невероятно построить где-нибудь на безлюдном севере несколько кораблей и тайно провести их в укромную бухту, где они будут дожидаться нужного часа.
— Невероятно ли? Нет. Но и далеко не просто, — подключился к разговору вице-адмирал Иноуэ. — Так же непросто, как втайне создать те огромные самолёты, что безнаказанно летают над Токио, покуда наши истребители не могут ни забраться так высоко, ни даже догнать их.
— Неожиданно слышать подобное от вас, Иноуэ-доно.
— Я лишь излагаю факты, Мацуока-сан, — мужчина позволил себе кривую ухмылку. — Факты, которые упорно отказываются показать ту логику, что связывает их воедино. Словно в каком-то тяжёлом горячечном сне.
Ёсукэ задумчиво бросил взгляд на командира корабля и медленно кивнул вице-адмиралу.
— Ценю вашу откровенность, Иноуэ-доно. Да, последние события лишены ясности, и, говоря так же откровенно, сейчас мы планируем в темноте, не имея возможности рассчитывать свой ход, зная вероятный ответ. Для того мы и согласились на эту встречу — прояснить сложившуюся ситуацию. Когда мы это сделаем, дюжина краснозвёздных самолётов уже не уберегут русских, как бы высоко они ни летали.
Хидео намеревался, но не успел ответить на эту реплику — вновь явился вестовой с сообщением из радиорубки.
— Что же, похоже мы увидим русских ещё раньше. Только что с их тяжёлого крейсера взлетел автожир и направился нам навстречу. Не иначе их авиаторы решили сделать ответный визит, — громко, для всех на мостике, произнёс Яно и добавил уже тише. — Странности лишь множатся, дайджин-сан, и это меня не радует. Все их корабли идут под флагами с андреевским крестом, и я понятия не имею, как расценивать подобное.
Мацуока был в курсе, что среди сообщений, полученных от уцелевших в районе «катаклизма» судов, встречались упоминания о старорежимных русских флагах не только на военных кораблях, но и на берегу. Как к этому относится, никто, если признаться честно, не знал. Конечно, такие факты удачно вплетались в канву истории о “катаклизме”, но кто бы в здравом уме отнёсся к ней всерьёз?
Меж тем, над горизонтом, рядом с тем местом, где тёмной точкой кружился самолёт-корректировщик, прорезалась ещё одна. С каждой минутой она постепенно росла в размерах, приобретая всё более чёткие очертания. В какой-то момент, с приближением машины стал нарастать и непривычный, совершенно не похожий на самолётный гул, звук, более напоминавший частый глухой стрёкот.
— Передайте на «Шигурэ» и «Ширацую», чтобы огня по автожиру не открывали, — приказал Яно, — пусть смотрят, если хотят.
Ёсукэ мог бы сказать, что прошло не более четверти часа, прежде чем автожир оказался достаточно близко к крейсеру, чтобы позволить как следует рассмотреть себя. Лопасти двух вращающихся над фюзеляжем винтов сливались в большие полупрозрачные диски, остекленная пилотская рубка отбрасывала яркие блики, наводя на мысли о каком-то огромном насекомом. Этому же способствовал и добавившийся к издаваемому им шуму резкий, с посвистом шелест.
— Точно цикада-переросток, — обронили Иноуэ. — Я бы не называл его автожиром, ведь у него нет ни крыльев, ни толкающего винта. Это геликоптер, причём весьма совершенной конструкции.
Аппарат же снизился до уровня мостика, и с шумом промчался вдоль правого борта к корме крейсера, не более чем в сотне метров от корабля.
— Вот же фат, — вслух подумал Ёсукэ.
А затем геликоптер, очевидно, обогнув корабль, появился по левому борту, вылетел к носу корабля и, ловко повернувшись боком, попросту завис на месте к удивлению всех присутствовавших на мостике. Министр легко мог разглядеть на большом воздушном руле алевшую пятиконечную звезду и тут же рядом, на борту — синий андреевский крест. Покуда он обдумывал такое странное сочетание символов, аппарат на месте развернулся вокруг своей оси и полетел в сторону «Шигурэ». Опустившийся почти к самой поверхности моря, мощным потоком отбрасываемого вниз воздуха геликоптер поднимал густую водяную взвесь, в которой солнечные лучи рождали множество небольших радуг.
Флотская дисциплина дала трещину, и офицеры стали переговариваться, обсуждая странную машину. Та же, облетев один эсминец, направилась ко второму, совершила над тем очередной «круг почёта» и помчалась обратно к русским кораблям.
— Как я и говорил, Мацуока-сан, — обернулся к Ёсукэ тайса, — странности лишь множатся.
Тому оставалось лишь согласиться с очевидным.
— А всё же зря Кавабэ-сан остался в каюте, — ухмыльнулся Иноуэ, — ему бы было интересно взглянуть на подобный винтокрыл.
— Вы полагаете?
— Уверен. Видели, как он зависал на месте? Такому взлётная полоса не нужна - хватит чистой поляны или свободной площадки на корабле. А это, уж поверьте, открывает широкие возможности для применения геликоптера что на море, что на суше.
— Если это действительно так, то странно, что мне не доводилось слышать об использовании этих геликоптеров.
— Это и неудивительно, — посерьёзнел вице-адмирал, — все известные мне аппараты, это лишь экспериментальные модели. Сравнивать с ними виденную машину, всё равно что Райсен с Ньюпором… в лучшем случае. Тут точно не опытный образец, а серийный. Во всём его виде чувствуется… школа, да.
Когда геликоптер полностью скрылся из виду, ситуация на мостике вновь вошла в рабочее русло. Прошло ещё примерно четверть часа, которые Ёсукэ потратил, бесплодно размышляя о наилучшей линии поведения в предстоящей встрече, когда его отвлёк оклик вахтенного офицера о визуальном контакте наблюдателя с русскими кораблями. Мацуока вгляделся в край небосвода, но прошло ещё несколько минут, прежде чем на горизонте появились одна за другой три точки. Росли в размерах они, не в пример геликоптеру, неспешно, а потому находившимся на мостике пришлось изрядно подождать, прежде чем стало возможным разглядеть детали кораблей. Очевидно, что преимущество было за теми офицерами, что имели при себе бинокли.
— Что скажете об их флагмане, Яно-доно? — поинтересовался Иноуэ, у которого бинокля не было.
— Абсолютно не похож ни на что существующее, — не отрывая взгляда от кораблей, ответил Хидео. — Во всяком случае, такой силуэт я не видел ни в одном справочнике. И зачем им столько антенн на мачтах? Носовая башня всего одна, два орудия — пять-шесть дюймов, не больше. Готов биться об заклад, что главный калибр — те трубные аппараты по бортам. Если там и впрямь какого-то рода торпеды, то они легко могут нести и тонну взрывчатки.
— Очень любопытно.
— Прошу, возьмите бинокль, Иноуэ-доно.
— Благодарю, — ответил вице-адмирал, поднося оптику к глазам. — Действительно, интересная конструкция. Совсем не похож на те «Кировы», о которых доносила разведка. Да и его мателоты ему под стать, явно та же концепция, хоть и до конца не понятная. Слишком малые, для такого водоизмещения, калибр и число орудий, странные пусковые установки и обилие антенн. Странные корабли…
Ёсукэ не был специалистом в морском деле, и потому лишь вполуха прислушивался к разговору, в котором, всё равно, многое не понимал. По той же причине, не стал он просить и бинокля, терпеливо дожидаясь, когда корабли русских станут хорошо видны невооружённым глазом. Благо много времени на это не ушло, и уже вскоре он мог с недоумением рассматривать большой крейсер со скошенным вперед носом, с мачтами, более похожими на пирамиды, и с какими-то большими трубами, попарно установленными вдоль бортов.
«И откуда русские только вытащили их? Неужто и впрямь сумели организовать тайную верфь где-то на своём безлюдном севере? — задался вопросом Мацуока. — Нет, Иноуэ прав, совсем не просто такое проделать. Подобное объяснение больше годится для произведений Жюля Верна, право слово…»
Постепенно сбрасывая ход, корабли сблизились правыми бортами и легли в дрейф чуть больше, чем в кабельтове друг от друга. Наконец можно было и разглядеть название русского крейсера, и однозначно убедиться в наличии андреевского креста на его кормовом флаге.
— Сато-доно, что за имя у нашего визави? — спросил командир у вахтенного штурмана.
— «Варяг», тайса-доно.
— Не лишено символизма, — задумчиво произнёс Яно. — Спустить катер на воду! Мацуока-сан, Иноуэ-доно, полагаю, вы скоро выясните, что же происходит на самом деле. Удачи вам.
— Благодарю, Яно-доно, — ответил министр, — удача нам всем пригодится.
К тому моменту, когда они оказались у трапа, остальные члены делегации уже ожидали их, обсуждая русские корабли. Лишь генерал-лейтенант Кавабэ молча взирал на крейсер и хмурил высокий лоб.
— Любуетесь, Кавабэ-доно? — поддел армейского коллегу Иноуэ.
— Словно во всех этих кораблях есть, чем любоваться, Иноуэ-доно. Но слишком уж он закомуристый, непривычный. Даже более непривычный, чем те самолёты, которые они уже продемонстрировали. И если у русских появились такие сюрпризы в воздухе и на воде, то чего можно ожидать на земле?
— Быть может, узнаем уже сегодня, господа, — поспешил вклиниться в разговор Мацуока. — Очевидно, что русские хотят нас впечатлить, и если у них есть что-то ещё, то они постараются нам это продемонстрировать. Так или иначе, думаю нам уже пора спускаться к катеру.