Михаил Барбарисов

Простой советский графоман, организатор виртуальных межавторских сборников в формате авторского журнала...
25 421
114 029
3 007
37 428

Заходил

3 394 комментария, по
времени, по возрастанию

Написал комментарий к посту Для входящих

Пражский крематорий. Объявление "Все входящие - бесплатно". (6 слов.) Но надо заменить "объявление" на  "...-реклама". Какой там оператор? Подходит, например, Телеком-реклама.

Написал комментарий к посту Был бы художником...

6 слов:

Псевдоисторическая картина: Александр Македонский открывает Америку.

Альтернативка: Македонский в Шамбале принял буддизм.

Птолемей на слоне въехал в Тимбукту.

Нельсон в Антарктиде набрал пингвинов-добровольцев.

Написал комментарий к посту Тяжела ты доля гетерская...

Гетеры владели "шестьюдесятью четырьмя искусствами" плюс... (6 слов)

А так же:

Гетеры умели колдовать, знали заговоры, фокусы.
Гетеры умели загадывать загадки, складывать головоломки
Гетеры умели фехтовать мечом и дубинкой,
Гетеры владели искусством шифрования и языками.
Гетеры умели обучать попугаев человечьей речи.
Гетеры умели разводить огромных бойцовых петухов.

Или это уже излишне?🙂 

Но по Словарю можно гадать! 😀 Так что может и не лишнее...

Написал комментарий к посту Игра "Супермикрокроссовер": Мефистофель

Тут это... Чебуратино написал фанфик... или пародию?.. скорее, всё-таки фанфик:


Чебуратино

Мефистофель

Дождь за окном не смывал грязь с улиц, он лишь превращал её в липкую жижу, стекающую в водостоки вместе с надеждами этого города. В коридорах лечебницы воздух был пропитан хлоркой, дешёвым табаком и застарелым безумием — коктейль, от которого сводит челюсть. Лампы дневного света над головой гудели мёртво и монотонно, как рой трупных мух, выхватывая из стерильного мрака мой силуэт.

Кто я? В этом вертепе имена не значат ничего. Но этой ночью я — дежурный по палате.

Я застыл на жёстком стуле, словно изваяние из серого, щербатого камня. Мой халат когда‑то был белым, но теперь он впитал в себя пятна чужих несбывшихся грёз и медицинских провалов. Сегодня это мой доспех. Моя лития. Я не покину пост — у меня здесь слишком много неоконченных дел.


В углу, на первой койке, забылся тяжёлым сном «Наполеон». Он водрузил на голову невидимую митру и теперь марширует по колено в крови в своих снах об империях, возведённых на зыбучем песке. Его губы шевелятся — он отдаёт приказы призрачной гвардии, которая шагает в такт его бреду.

Чуть дальше — «Царь». Этот парень соорудил себе шапку Мономаха из газетной макулатуры и засохшего клейстера. Он купил себе величие по дешёвке: променял свободу на четыре мягкие стены, лишь бы чувствовать на макушке мнимую тяжесть власти. В его глазах, даже во сне, горит огонёк торжества — он победил, пусть только в своей голове.

Они все здесь — короли пустых коридоров, захватчики палат. Сейчас они спят, и цепи общества больше не натирают им шеи. В их мире нет санитаров с тяжёлыми кулаками и стальных решёток на окнах. Там они во власти страстей, которые я, их верный искуситель, разложил в их головах, как отравленные конфеты в бархатной коробке — сладко пахнут, но убивают душу.

На третьей койке затаился Д’Артаньян. Куда же без него в этом балагане? Его картонная шляпа покорно ждёт на спинке кровати, а шпагу отобрали санитары ещё при обыске. Но он не унывает. Он видит сны о чести, которой не существует, и о погонях, которые ведут в никуда. Где‑то в его сознании ещё звучит клич: «Один за всех!» — и он верит в это, как ребёнок верит в сказку.


Я — один из них, и в то же время я бесконечно далёк. Я — змей, скользящий в извилинах их больного разума, оставляющий следы сомнений на зеркалах их самообмана. Паладин разложения, чей профиль выбит на монете, за которую Иуда купил свою петлю. Моё дыхание — это яд сомнения, ползущий по венам, замораживающий кровь. Мой голос — шёпот, заставляющий их сомневаться в том, что их руки сделаны из плоти и крови, что стены вокруг реальны, что вчера было вчера, а завтра будет завтра.

«Ты — Мефистофель!» — выдохнет какой‑нибудь проницательный дурак, и его глаза расширятся от ужаса.

Да, это я. И этот душный покой — мой истинный дом. Я смотрю, как они мечутся под простынями, ища во сне блеск золота и звон орденов. Их сны — как витрины с драгоценностями: красиво, но недоступно. Но мне не нужны эти сломленные шуты, мнящие себя победителями.


Мне нужен другой. Тот, чей разум остёр, как бритва, но чья душа смердит пустотой и холодом кафельного пола. Мне нужен Фауст — человек с амбициями размером с небо и чёрной дырой в груди вместо сердца. Тот, кто готов обменять вечность на миг триумфа, кто не боится заглянуть в бездну и увидеть там своё отражение.

Где‑то вдали раздаётся скрип тележки с лекарствами. Кто‑то ворочается во сне. Лампы мигают, и на мгновение тени в углах становятся длиннее, будто тянутся ко мне, шепчут: «Скоро…»

Моя стратегия проста, как удар заточкой под рёбра в тёмном переулке. Мой посыл ясен любому, кто умеет читать между строк в истории болезни, кто видит не диагнозы, а слабости, не симптомы, а точки входа в душу.

Поэтому я не гашу свет. Поэтому я здесь. Дежурный по палате в самую длинную и проклятую ночь этого года. Я жду, когда дверь скрипнет и сюда наконец войдёт Фауст. Жду, когда тень его шага коснётся порога, когда взгляд его встретит мой — и мир дрогнет на краю сделки.

Мы используем cookie и рекомендательные технологии.
Обработка данных пользователей осуществляется в соответствии с Политикой конфиденциальности и обработки персональных данных
Подробнее о Рекомендательных технологиях
Наверх Вниз