Атака штрафников на Дамаск

Над траншеями вновь наступила  звенящая тишина.

  Туман стоял все такой же густой, через него с трудом начало пробиваться утреннее солнце, и Мельник, скосив глаза на Алехандро, тихо проговорил тоскливым голосом.

  - Ты прости меня, благородный! …

  Алехандро криво улыбнулся, глядя перед собой, пар от дыхания вырывался из его рта, бешено стучала в висках кровь, и тут в тишине пронзительно прозвучали три длинных свистка. На долгую, бесконечную секунду воцарилась тишина, и Алехандро первый поднялся из траншеи в полный рост, двинувшись вперед в туман широким твердым шагом,- торопливо зашевелилась за его спиной солдатская масса, вырастали сотни фигур, шли в тумане россыпным строем, многие пригнувшись, как под огнем, и над всей этой молчаливой массой стояла все та же звенящая жуткая тишина.

  Шли молча, по изрытой воронками раскисшей земле, по талому снегу, перешагивая через трупы стигийских и ханаананских воинов; внезапно вырастали в тумане подбитые танки и исковерканные орудия, и когда глухо простучало впереди, и первые трассирующие пули хлестнули по наступавшим штрафникам, тишина взорвалась диким дружным ревом множества глоток. С шелестом упали среди бегущих первые снаряды, Алехандро осыпало комьями земли, с воем понеслись над головой залпы шумерийской реактивной батареи, работающей по Дамаску, и штрафники бежали вперед, ориентируясь на взрывы на стигийских позициях.