Смерть Геракла
По роману "Далёкая гроза".
– Деянира!
Голос – будто львиный рык. Услышишь – поджилки трясутся.
Означало это, что великий Геракл ныне в здравом уме и твёрдой памяти. Совершенно трезв. А стало быть, надо прятаться. Кто не спрятался – он не виноват.
Слуги ошибались только в одном – насчёт "здравого ума".
– Деянира!
– Боги… Сюда что ли идёт? – испуганно прошептала одна из кухонных рабынь.
– Точно сюда… – охнула другая и прикрыла рот руками, будто боялась, что вырвавшиеся слова приблизят неминуемое.
А может и приблизили. Здоровенная фигура ввалилась на кухню.
– Деянира!
Рабыни завизжали и бросились врассыпную. Загремел по полу бронзовый котёл.
– Где она?! – Геракл рывком перевернул стол с посудой. Схватил за ручку глиняный горшок с варёной полбой и легко, будто тот вообще ничего не весил, метнул его в стену. С треском и чавканьем брызнули во все стороны черепки, перемазанные кашей.
Геракл пинком отправил в полёт скамейку. Остановился посреди кухни и с остервенелым рычанием, в котором не было ничего человеческого, разодрал на себе остатки дорогой шафрановой китуны, которая к тому времени и так уже висела на нём лохмотьями. Сорвал с себя тряпку, оставшись голым.
Он тяжело дышал. Кожа в нескольких местах покраснела. И, похоже, не от того, что кровь богоравного быстрее по жилам бежала, разогнанная его гневом. Нет. Нездоровая какая-то краснота.
Геракл обернулся. Глаза налиты кровью, как у обезумевшего быка.
Прямо перед ним застыл в ужасе мальчишка-виночерпий, лет шестнадцати на вид.
– Где она?! – прорычал бывший микенский лавагет.
– Я не… Не знаю… – прошептал юноша.
– Врёшь!
У юноши лицо стало белое-белое. Палемон приближался шатающейся походкой, но оцепенение не давало виночерпию убежать.
– Палемон! – мальчишку оттолкнул в сторону худощавый мужчина средних лет, прижимавший одной рукой к груди пару глиняных табличек.
– Лихас! – прорычал Геракл, – где она?!
Писец пятился. Палемон споткнулся и растянулся на полу, изверг проклятия. Очередная лавка полетела в сторону.
– Зачем она тебе? – быстро проговорил бледный Лихас.
– А-а-а! – Геракл встал на колени и орал, царапая ногтями в кровь могучую грудь, – Деянира-а-а!
Лихас разглядел, что в нескольких местах на коже бывшего лавагета вздулись волдыри, увидел на полу ошмётки рубахи.
Сегодня утром он по просьбе Деяниры принёс в покои Палемона некий свёрток. Подумал, что это шерстяной плащ.
Не плащ это был, а роскошная рубаха, завёрнутая в шерсть. А зачем её завернули, Лихас вот только сейчас и понял.
Писца прошиб холодный пот.
Геракл медленно поднимался. Лихас начал пятиться.
– Где?! Она?!
– Она не виновата! – в отчаянии крикнул Лихас, – китуну принёс я!
– Покрываешь её? – прорычал Геракл.
Он рванулся вперёд. Писец, пятясь, споткнулся.
Но не упал. Мощные пальцы сомкнулись на его горле, они и удержали.
– Это не ты! – рычал Геракл, – где эта сука?!
– Я… – хрипел писец, – а-а-а…
Его ноги болтались над полом. Пальцы разжались и глиняные таблички разлетелись на мелкие черепки.
– Где?! – Геракл, брызжа слюной, орал ему прямо в ухо.
Хрустнуло горло и позвонки. Геракл отшвырнул прочь безжизненное тело. Завыл по волчьи, замотал головой. Обрушил кулаки на дубовый стол, развалив его на части.
– А-а-а!
Он бросился из кухни в гинекей, на женскую половину дома. Плечом вынес дверь. Ворвался внутрь, как ураган, всё сметающий на пути. Заглянул в каждую комнату, опрокидывая треножники и стулья, обрывая занавески.
– Деянира!
Внутри никого не было. Рабыни разбежались, едва услышав шум и грохот по всему дому.
Алкид снова завыл и бросился прочь, чтобы совсем скоро замереть на пороге домашнего храма Геры.
Три пары глаз смотрели на него с невыразимым словами ужасом.
– Не подходи!
В грудь Геракла уставился широкий наконечник копья. Его сжимал молодой человек лет двадцати, очень похожий на Палемона лицом. Он загораживал собой перепуганную молодую женщину с ребёнком на руках.
Палемон остановился.
– Не подходи! – рявкнул молодой человек.
– Глен? – удивлённо проговорил Геракл, – ты что? Я твой отец…
– Не подходи… – прошипел средний сын.
Он загораживал младшего, Ктесиппа, что сидел на руках у матери, Астидамии.
Малыш ревел, а лицо у женщины было белее снега. Дрожали губы.
– Где твоя мать! – рявкнул Геракл.
– Не подходи, убью!
Геракл сделал шаг вперёд. Глен попятился. По его лицу градом катил пот.
Палемон поднял глаза чуть выше. На него будто с усмешкой смотрела статуя богини. Он вдруг будто на невидимую стену налетел. Остановился. Попятился сам. Шаг назад, другой. Потом повернулся и побежал прочь.