Спор Коня и Махи

Конец октября 1995-го у Малого затона Москворецкого парка. Это уже не осень, а преддверие зимы. Воздух, сырой и колючий, пропитан запахом тления – смесью влажной земли, гниющих под ногами бурых листьев и ледяного дыхания Москвы-реки, невидимой в темноте, но слышной своим настойчивым, убаюкивающим шорохом у самого края затона. Сумерки сгущались быстро, превращая Аллею «Дорога Жизни» в длинный, таинственный тоннель под смыкающимися кронами старых лип. Липы, посаженные ветеранами в память о блокаде, о Дороге жизни через Ладожское озеро. Их строгие ряды, обычно напоминающие о подвиге, сейчас в полумраке казались просто черными, безликими стражами. 

По аллее, нарушая тишину наступающей ночи, двигалась нестройная, шумная процессия. Толпа подростков – их было одиннадцать – заполняла собой всю дорогу, расталкивая сумрак гвалтом голосов, хрустом листвы под тяжелыми подошвами и звяканьем стекла о стекло. Они шли, разбившись на кучки, но общая энергия была едина – хаотичная, перехлестывающая через край, пропитанная ощущением вседозволенности и того особого чувства, что именно они, здесь и сейчас, – центры вселенной, ее неоспоримые короли.

Пахло пивом. Крепким, дешевым, «Балтикой» или, может, «Очаковским» из стеклянных бутылок с толстым дном, которые удобно держать в руке и которыми звонко стукались при поднимая «тост» за что-нибудь несущественное. Джинсы, потертые на коленях и по швам, кроссовки безвестных марок, которые через пару месяцев развалятся, куртки – от простых ветровок до черных косух. Кто-то курил «Яву», кто-то – импортные «L&M» или «West», оставляя за собой сизые шлейфы, тут же разрываемые порывами холодного ветра.

Впереди всех, спиной по ходу движения, пятился парень в длинном, почти до щиколоток, зеленом пальто. Оно развевалось, как плащ супергероя, делая его фигуру нелепо-гротескной в полумраке. В одной руке он держал полуторалитровую пластиковую бутылку с темно-коричневой жидкостью, а другой – энергично жестикулировал, подкрепляя свои слова. Его голос перекрывал общий гул, звонкий и чуть захлебывающийся от восторга собственной речи.

Сзади кто-то гаркнул неприличное слово, вызвав взрыв хохота. Кто-то закашлялся, вдыхая дым. Бутылка звякнула о другую бутылку. Группа двигалась, как живой, шумный организм, оставляя за собой смятые листья, окурки и пустые осколки бутылочного стекла, тускло блестевшие в свете редких, слабых фонарей. Они заполняли собой аллею, этот памятный коридор, своим присутствием, своим громким, наглым «сейчас», стирая на время торжественность «тогда». Огни пятнадцатого микрорайона Строгино, известного, как Лимитник, мерцавшие за деревьями, казались им не огнями чужой жизни, а просто декорацией к их собственному, важнейшему действу. Они шагали по Аллее «Дорога Жизни», чувствуя под ногами не историю, а хруст сегодняшнего вечера, и ветер, рвущийся с реки, был для них не предвестником зимы, а просто помехой для разговоров и сигарет. Они были «МЫ». И больше ничего в этот момент не имело значения.

Чуть позади двигалась  компактная группка. Четверо парней шли по краю дорожки, где листва лежала чуть толще и хрустела под ногами с особенной гулкостью. Их отставание было не случайным – их поглотил спор, жаркий и техничный, от которого веяло металлическим жаром посреди октябрьского холода.

Впереди шагал парень в черной косухе поверх футболки с невнятно-страшной рожицей. Длинные, немытые волосы торчали из-под воротника, как пакля. Два передних зуба отсутствовали. Он размахивал почти пустой бутылкой «Балтики», ритмично подчеркивая свои слова, а в другой руке нервно щелкал крышкой зажигалки Zippo – кляк-кляк-кляк – этакий металлический метроном.

– ...ну, Конь! – горячился он, оборачиваясь к идущему рядом парню в заношенной коричневой куртке из искусственной замши, которая местами лоснилась до блеска. – Ты опять про этот speed! Скорость – это круто, окей! Но Ломбардо – он ж машина, да, но где там... э-э... музыкальность, а? Чистая техника на службе у скорости! Как робот!

Парень по кличке Конь, обычно тихий, сейчас заметно оживился. Его глаза горели за прядями длинных волос. Он не просто слушал, он физически ощущал ритм. Его правая нога, обутая в стоптанный кроссовок, постоянно притоптывала – тук-тук, тук-тук – отбивая двойную бочку то на воображаемой педали, то просто в воздух. Он покачал головой, явно не соглашаясь.

– Маха, ну ты загнул! – Конь отмахнулся, будто от назойливой мухи. – "Angel of Death"! Ты "Angel of Death" слышал? Вот где он показывает, кто тут бог! Это ж... это ж ураган! И Ларс... Ларс Ульрих – он не просто скорость, он ритм-машина Metallica! Там же рифы вгрызаются именно из-за его работы!

– Ларс?! – Парень в косухе, Маха (или Махмуд, как его звали реже), фыркнул так громко, что чуть не поперхнулся пивом. Он вытер рот рукавом косухи. – Да ладно тебе! Попсовый ударник для попсовой группы! И потом, Конь….  Ларс, между прочим, бесплатно ударные записал для Mercyful Fate на "Return of the Vampire"! На альбоме "In the Shadows". Вот он ценит King Diamond! А ты, Конь, Кинга не ценишь. Ларс – ценит!