Великий поход Фикуса с викингами в строгинский затон
Впереди всей нестройной колонны, там, где тропинка почти сливалась с песчанным берегом малого Строгинского затона, шла тройка. Двое, кутаясь от пронизывающего ветра с реки, двигались осторожно. Третий же, в длинном зеленом пальто, развевающемся как знамя, энергично пятился спиной вперед, лицом к своим спутникам. В его руке, как продолжение жеста, болталась полуторалитровая пластиковая бутылка с ром-колой, или, как любил называть этот адский коктейль один из его друзей, "гамми-соком".
[...]
При этом его ноги, управляемые исключительно периферийным зрением (которое было полностью занято образами яростных скандинавов) и притупленным "гамми-соком", совершили серию неуверенных шагов назад. Сначала он ступил с тропинки на мокрую, скользкую глину уреза воды. Потом – еще шаг. Его каблук мягко плюхнулся в черную жижу у самой кромки. Следующий шаг – и вода с тихим хлюпом приняла его кроссовок и брючину по щиколотку. Еще шаг – вода была уже выше щиколотки. Еще – по икры. И еще – теперь холодная октябрьская вода хлюпала уже почти по колено его черным брюкам, заливая белые носки и насквозь промачивая полы его элегантного зеленого пальто, которые теперь плавали вокруг него, как крылья огромной, нелепой водоплавающей птицы.
И он продолжал. Совершенно не замечая трансформации из сухопутного лектора в импровизированного ихтиандра. Его лицо сияло тем же праведным воодушевлением. Он все так же размахивал бутылкой "гамми-сока".
– ...и корабли их рассекали волны! – несся его голос над черной водой. Волны от его ног расходились кругами. – А дисциплина! Вот она – сила! Каждый знал свое место в бою и в походе! Никакой суеты! Чистая...
– Фикус. – Голос Совы прозвучал как выстрел. Глухой, резкий, полный неподдельного... нет, не удивления, а скорее мрачного раздражения, смешанного с привычной усталостью. Он стоял на берегу, затянувшись до тления своей "Явой", и смотрел на друга, стоящего по колено в затоне. – Ты как, нормально? Ну, в плане... – Сова мотнул головой в сторону воды, – ...осознания реальности?
Фикус замолчал на полуслове. Бровь его поползла вверх. Он медленно, как человек, внезапно очнувшийся от глубокого сна, перевел взгляд с воображаемых викингов на Сову, потом на Градусника, который смотрел на него с открытым ртом и застывшей в воздухе рукой с тлеющей сигаретой. Потом Фикус очень медленно опустил голову и уставился на свои ноги, скрытые черной водой выше колен. Его полы пальто мирно покачивались на мелкой ряби. Он стоял так несколько секунд, его лицо выражало чистую, незамутненную детскую растерянность, словно он только что обнаружил, что у него выросли жабры. Он осторожно пошевелил ногой под водой, поднял брызги. Потом поднял глаза на Сову.
– Ой... б*я, – произнес он тихо, с неподдельным изумлением, как будто совершил величайшее открытие. – А как я... сюда попал? – Он огляделся вокруг, как бы ища мостик или лесенку, которой не было. Но вместо того чтобы немедленно выбираться, он лишь покачал головой, будто смиряясь с необъяснимой загадкой мироздания, и поднес бутылку ко рту, сделав солидный глоток "гамми-сока". – Ну ладно... Так вот, про дисциплину... – начал он снова, но тут его голос потонул в диком хохоте и криках, накативших сзади – остальная тусовка, услышав его возглас, подтянулась к месту действия.
Фикус стоял в воде, мокрый, абсурдный и совершенно невозмутимый в своем непонимании произошедшего, как памятник самому себе, воздвигнутый силой "гамми-сока" и неукротимой страсти к историческим баталиям. Его выражение лица в этот момент можно было сравнить только с лицом глубоководного исследователя, внезапно обнаружившего, что он вышел из батискафа посреди Марианской впадины, но почему-то пока еще не раздавлен давлением и даже может дышать.
Дикий хохот, перекрывающий шум ветра и реки, обрушился на Фикуса, как волна. Вся тусовка, привлеченная его искренним "Ой... б*я", сгрудилась на узкой полоске берега. Лица, искаженные смехом, сигареты, торчащие из ртов, пальцы, тычущие в его сторону – он стоял в центре этого хаоса, по колено в черной воде, мокрый, нелепый и все еще держащий бутылку ром-колы, как скипетр.
[...]
Фикус, казалось, только сейчас начал осознавать масштаб своего погружения и всеобщего внимания. Он оглядел хохочущие, кричащие, суетящиеся лица. Его собственное выражение сменилось с растерянности на внезапное просветление, а потом – на такую же внезапную браваду. Он фыркнул, пнул ногой под водой, подняв фонтан брызг в сторону берега (Глобус вскрикнул и отпрыгнул), и с невероятным достоинством поднес бутылку "ром-колы" ко рту, сделав солидный глоток. Затем, не торопясь, он сунул руку в карман мокрого пальто и достал пачку сигарет и зажигалку. Сигарета была мокрой на кончике, но он сунул ее в рот. Зажигалкой чиркнул раз, другой, холодный ветер над затоном сбивал пламя.