Санджана Абени Линдайв - единственный демон, которого Люцифер не отпустил бы из ада

В ней живёт древний, страшный, сладкий зверь. И он — её кровь.

Не та, что течёт в жилах, питая тело, согревая кожу, заставляя сердце биться. Та кровь — её собственная. Человеческая. Малиссина. Она течёт медленно, вязко, как память о той, кого больше нет. Эта кровь не имеет силы. Она только помнит.

Демон — это другая кровь.

Та, что была влита в неё в тот день, когда Току Фергюссон выбирал из рядов новообращённых того, кто казался самым слабым, самым покорным, самым безопасным. Та, что течёт в ней сейчас, смешанная с её собственной, но не слитая с ней до конца. Две крови в одном теле. Одна — человеческая, слабая, почти прозрачная. Другая — древняя, густая, тяжёлая, как ртуть. Она лежит в глубине, в самых дальних сосудах, в тех капиллярах, куда не доходит тепло. Она ждёт.

Пока Джана цела — он спит. Тихо, почти незаметно. Иногда, когда сердце бьётся слишком часто, когда жар поднимается до предела, эта кровь начинает бурлить. Джана чувствует это как лёгкое головокружение, как вкус металла во рту, как тоску, у которой нет имени.

Но стоит её ранить — всё меняется.

Первая капля её собственной крови, той, что была Малиссой, падает на пол, и демоническая кровь внутри неё активизируется. Начинает циркулировать быстрее, заполнять сосуды, которые до этого были пусты, добираться до сердца, до лёгких, до мозга. Чем больше её ранят, тем быстрее течёт эта вторая кровь. Чем больше капель падает на землю, тем сильнее становится её тело, её руки, её воля.

Это не она становится сильнее. Это он просыпается в ней. И его сила — не её сила. Его сила — это древняя, страшная мощь, которая помнит времена раннего ада, когда мир был молод, а ад только начинал обретать форму. И когда эта кровь заполняет её до краёв, она способна сокрушить Марианскую впадину — ту самую бездну, где врата преисподней встречаются с миром живых.

У неё есть уровни высвобождения. 

Первый уровень — когда падает первая капля.

Демоническая кровь начинает двигаться. Джана чувствует это как жар, как волну, которая поднимается откуда-то из глубины, из тех вен, где спал зверь. Жар разливается по телу, затягивает раны, стирает боль. Она становится быстрее, острее, неуловимее. Её движения — это не её движения. Это его танец, который он помнит с начала времён. Внешность её при этом не меняется. Она всё та же — растерянная и греховная, с этим шрамом через правый глаз и фиалковым взглядом. Но те, кто рядом, чувствуют: что-то изменилось. Воздух вокруг неё становится плотнее. Дышать — труднее.

Второй уровень — когда рана глубока, когда кровь течёт не каплями, а струйкой.

Тогда демоническая кровь заполняет её руки, ноги, спину. Она чувствует, как что-то растёт внутри неё, как сила проступает сквозь кожу. Она ещё человек — но уже почти нет. Её голос становится другим. Тяжёлым и хриплым. Глаза меняются — один синий, другой - красный. Она начинает видеть то, что скрыто: трещины в реальности, тени умерших. Ее физические возможности начинают стремиться к невозможным уровням.

Третий уровень — когда её ранят так, что её собственная кровь почти вытекает, уступая место той, другой.

Тогда демоническая кровь становится её кровью. Полностью. Без остатка. Она перестаёт быть Джаной. Она становится им. Тем, кто был до. Тем, чьё имя не произносят даже в аду.

В этой форме она неузнаваема.

Короткие волосы цвета пшеницы, а не те каштановые волны. Глаза — янтарные, бездонные, не имеющие ничего общего с фиалковым светом, который так пугал и притягивал. Она понимает речь животных и слышит, как растут растения. Она может менять потоки воздуха на Земле — одним движением руки вызывать ураган или усмирять бурю. В этом состоянии она — не человек, не демон, не ангел. Она — нечто другое. То, что было в самом начале. Или то, что будет в самом конце.

Люцифер знает это имя. Он не говорит его. Никогда.

Четвёртый уровень — это апокалипсис.

О нем — позже. Иначе будет спойлер.