Мехмед-паша

Автор: Михаил Поляков

Интересно оживлять (визуализировать) персонажей. Особенно если они колоритные и не набившей оскомину цивилизационной принадлежности. Например, османских турок, которые так зажгли в 16-17 веках, что чуть не затоптали разгорающееся европейское Просвещение и научно-технический прогресс. На мой взгляд, такими прыткими их сделала система карьерных лифтов, когда раб мог дослужиться до визиря (премьер-министра), и это не преувеличение, а реальность. Поэтому представляю Мехмеда-пашу из «Плоти эльфа».

По картинкам, я не заклёпочник, но хочется хотя бы приблизительного попадания в эпоху и в описание книги. Дальше варианты которые мне приходилось отбрасывать за разные недочёты. Для образца доспеха использовался реальный зерцальный доспех из турецкого музея. Ятаган получить не получилось, какая-то фэнтазийная мура генерировалась.

С турецкой стороны начали подходить лодки. Первая, с Мехмед-пашой лично на борту, врезалась в борт «Константинийе» у самого носа. Паша, в тяжёлом зерцальном доспехе с позолоченными заклёпками, не стал ждать сходней — ухватился за свисающий канат, подтянулся и перевалился через фальшборт с глухим лязгом металла. Встал по хозяйски оглядывая палубу любимого корабля. За поясом — два пистоля, в правой руке — ятаган с богатой рукоятью.
Паша окинул палубу быстрым взглядом, выхватил пистоль, выстрелил — китаец, заслонивший проход щитом, упал. Второй пистоль уложил следующего, попытавшегося перехватить пашу у входа на кормовую надстройку. Мехмед-паша перешагнул через тело, отбросил разряженные пистоли и взял ятаган поудобнее.
Янычары, увидев своего командира, воспрянули духом. Их силы на корабле выросли — теперь на палубе было уже под шесть десятков турок, и они перешли в контратаку.
Но и Ван Хай не сидел сложа руки. С его джонки по сходням бежали всё новые бойцы — он приказал переправить почти всех, оставив на «Морском драконе» минимум для тушения пожаров. Корабль уже горел в трёх местах, китайские матросы сбивали пламя мокрой тканью, но джонка имела все шансы не пережить этот день.
— Бросить её! — крикнул Ван Хай, увидев, что ситуация меняется и шансы захватить трофей начали уменьшаться. — Все на турецкий!
Последние тридцать китайцев перебежали на «Константинийе» под градом пуль и стрел. Джонка, оставшись без присмотра, медленно начала окутываться дымом. Теперь на турецком корабле сошлись практически равные силы: около сотни китайцев и примерно семь десятков турок. Схватка распалась на десятки очагов.
На носу четверо китайцев с копьями удерживали проход, отбивая атаки турецких матросов с корабельными тесаками. Тесаки тяжелее копий, но в тесноте удобнее — один турок пробился внутрь, рубанул китайца по голове, тот упал, но двое других копьями прижали турка к борту и сбросили за борт.
У штурвала, на кормовой надстройке, Ван Хай и его оставшиеся телохранители рубились против пятерых янычар во главе с самим Мехмед-пашой. Паша дрался как зверь — ятаган ходил ходуном, отражая удары алебарды. Чэнь с саблей зашёл сбоку, но паша, не глядя, достал пистоль и выстрелил в упор. Пуля разорвала Чэню щёку, выбила зубы, но тот устоял и полоснул саблей по бронированной руке паши. Мехмед-паша выругался и отскочил.
— Ты, китайская собака! — прошипел он по турецки. — Я тебя на кол посажу!
— Приходи в гости, — усмехаясь сказал Ван Хай по китайски, вытирая пот с лица. — Вином напою.
Не знания языков друг друга не помешало им отлично понять друг друга.