На крыльях бури.

Ящик, который он держал, выскользнул из рук.

Он падал недолго — может, секунду. Угол ударился о булыжник, скоба лопнула с металлическим хрустом, крышка отскочила. И из ящика, шелестя, как осенние листья, вывалились бумаги.

Много бумаг.

Пачки, перевязанные бечёвкой. Отдельные листы, веером разлетевшиеся по мокрому камню. Кальки, свёрнутые в трубку. Конверты с сургучными печатями. Синяя бумага с водяными знаками, которая тут же начала набухать от сырости.

И наступила тишина.

Такая тишина, какой Квентин не слышал никогда в жизни. Даже в забое, когда обрушивалась порода, не было так тихо. Все замерли. Март, Птах, незнакомый грузчик у дальней стены, Лис у входа — все превратились в статуи.

Квентин, ещё не понимая, нагнулся — просто по привычке, просто помочь, — и уже протянул руку к ближайшему листу...

— Руки убрал.

Голос Лиса был прежним — ровным, негромким. Но что-то в нём заставило Квентина отдёрнуть ладонь, как от раскалённой печки. Он замер на корточках, глядя на бумаги.

Он не успел прочитать. Только обрывки. Но обрывков хватило.

Лист, лежавший ближе всех, был набухшим от влаги, чернила поплыли, но слова ещё читались:

«Северный фарватер... минные заграждения №... по состоянию на...»

Рядом — уголок кальки с чертежом. Полукруг башни. Орудийный расчёт. Мелкие цифры калибров. И надпись сверху, обрезанная краем листа:

«...ноут «Вексфорд». Списано как утраченное. Не подлежит регистрации».

В конверте с сорванной печатью — краешек документа, отпечатанного на машинке:

«...только для внутреннего пользования... координаты рандеву... подтверждение о списании с баланса военного ве...»

И ещё. Много ещё. Пакет с сургучной печатью, на которой Квентин разглядел якорь и корону. Схема, сложенная вчетверо, с пометками на полях — жирным, красным карандашом. Цифры, координаты, названия, которых он не знал.

Он не понимал, что именно видит. Но он понимал достаточно.