"Общак времени: империя будущего" - новая глава "Битва за будущее — битва за прошлое""
СПОЙЛЕР
Война началась, но Москва ничего не заметила. По Тверской по-прежнему текли людские потоки, у станций метро торговали мороженым, у гастрономов выстраивались очереди, на стадионах играли в футбол, а в ресторанах звучали тосты. Советская страна жила своей обычной жизнью и не подозревала, что где-то за пределами газетных передовиц столкнулись два человека, каждый из которых считал себя хозяином собственной судьбы и не привык уступать.
Максим понял это особенно отчётливо через несколько дней после покушения. Он приехал в «Арагви» около полудня, рассчитывая обсудить очередную партию аппаратуры для студии, однако почти сразу почувствовал, что атмосфера изменилась. Ресторан работал как обычно, официанты носили подносы, за столиками сидели посетители, кто-то пил коньяк, кто-то ел шашлык, но прежней расслабленности не было. За соседними столами появились незнакомые лица, на первый взгляд обычные мужчины, на второй взгляд — люди, привыкшие замечать всё происходящее вокруг. Максиму хватило нескольких минут, чтобы понять: охраны стало вдвое больше, возможно, втрое.
Когда он вошёл в кабинет Григоряна, тот сидел за столом вместе с Арамом и ещё двумя незнакомыми мужчинами. Один был грузным седым грузином лет шестидесяти, второй — худощавым стариком с резкими чертами лица и перебитым носом. Оба производили впечатление людей, которые прожили слишком долгую жизнь и многое пережили.
— Проходи, — сказал Ованнес.
— Не помешаю?
— Уже помешал.
Седой грузин усмехнулся.
— Но это не страшно.
Говорил он по-русски почти без акцента.
— Знакомься. Это Тенгиз Кутаисский.
Максим кивнул, имя ему ничего не сказало, зато реакция Арама сказала многое. Младший брат Григоряна относился к гостю с явным уважением.
— А это Серго Ереванский, — продолжил Ованнес.
Серго Максим уже знал, именно он возил его по Еревану и рассказывал историю молодого Григоряна. Старик внимательно посмотрел на Максима.
— Значит, это и есть тот самый математик из будущего?
— Похоже на то.
— Забавное время настало. — Серго закурил. — Раньше люди приходили за деньгами, теперь приходят за завтрашним днём.
Разговор быстро вернулся к делам. Максим слушал и постепенно понимал масштаб происходящего. Ворон больше не ограничивался Москвой, его люди появлялись в Одессе, в Риге, в Ленинграде, даже в Тбилиси. Особенно тревожила Григоряна одна деталь: молодёжь. Аркадий целенаправленно собирал вокруг себя новое поколение, не лагерников, не старых воров, не профессиональных уголовников, а людей совершенно другого типа: фарцовщиков, спекулянтов, сыновей директоров, детей дипломатов, студентов престижных вузов, тех, кто прекрасно ориентировался в западной культуре и мечтал жить по её правилам.
Арам помолчал и добавил, не глядя на остальных, словно говорил не о людях, а о новом биологическом типе:
— Они не считают себя преступниками.
Он усмехнулся.
— И это хуже всего. Преступник хотя бы понимает, что он нарушает правило. Эти же считают, что правила устарели сами по себе. Для них нет понятия «нельзя». Есть только «невыгодно» или «пока опасно».
— Они даже разговаривают иначе, — сказал Арам.
— Именно. — Григорян кивнул. — Они не понимают, почему должны кого-то уважать, они признают только прибыль.
Тенгиз тихо рассмеялся.
— Мир меняется, Ованнес.
— Мир всегда меняется.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что некоторые люди хотят жить без правил.
Серго замолчал, и в этой паузе Максим впервые ясно почувствовал, что спор идёт не между людьми и даже не между группами людей, а между двумя способами мышления о мире: один был построен на памяти, на уважении к прошлому, на медленной передаче правил через опыт и страх ошибки, а другой — на мгновенном перерасчёте выгоды, где история не имела веса, если не приносила прибыли прямо сейчас.
Старый грузин пожал плечами.
— А разве это возможно?
— Нет.
— Тогда они проиграют.
— Не обязательно, — ответил это Серго.
В комнате на мгновение стало тихо.
— Самые опасные люди не те, кто нарушает правила, — продолжил старик. — Самые опасные — те, кто создаёт новые...