Глава Пятая. ПОСЛЕДНИЕ СМЕРТНЫЕ
Матвей Орлов, чьи суставы уже давно научились предсказывать изменение атмосферного давления с точностью, недоступной самым совершенным метеорологическим алгоритмам, стоял за тяжёлой бархатной кулисой, отделявшей подсобные помещения от гигантской арены, и медленно, с тем особым, размеренным усилием, которое требовало его тело возрастом в двести девяносто семь лет жизни, расправлял плечи.
Он принципиально отказывался от любых омолаживающих коррекций, от генной терапии, замедляющей клеточное старение, и от тех микроскопических имплантов, которые миллионы его современников использовали для поддержания иллюзии вечной молодости, и потому его тело несло на себе все следы времени, прошедшего с момента его рождения: глубокие борозды на лбу, сеть морщин вокруг глаз, слегка сутулая спина и руки, испещрённые выступающими венами и пигментными пятнами, которые в мире Объединённой Земной Республики считались не просто признаком болезни, а почти что социальным клеймом, свидетельством неспособности человека управлять собственным биологическим ресурсом. Однако именно эту тяжесть, эту физическую хрупкость он ценил больше всего, ощущая в каждом скрипе позвонка и в каждой ноющей мышце неугасающее напоминание о том, что он жив, что он существует в реальном, а не в законсервированном времени, и что каждый его вдох является не автоматической функцией, а осознанным, конечным актом, который когда-нибудь неизбежно прекратится.
За кулисой слышался гул, похожий на шум прибоя, — гул миллионов голосов, сливающихся в единый, низкочастотный рокот, заполняющий огромное пространство бывшего индустриального мегаполиса, превращённого в место паломничества для тех, кто называл себя «Конечными», и этот звук, вибрация которого отдавалась в грудной клетке Матвея, был для него лучшим доказательством того, что его идея, казавшаяся безумной ещё полвека назад, пустила корни в сознании общества, уставшего от бесконечного, лишённого смысла существования.
Он не сразу шагнул к выходу на сцену. За последние десятилетия Матвей научился не торопиться именно в такие минуты, потому что понял одну странную закономерность, которую бессмертные давно перестали замечать: старость не любит поспешности. Молодость способна безнаказанно вскочить с места, пробежать лестничный марш, одним движением распахнуть дверь и уже через секунду оказаться там, где собиралась быть. Старость же требует переговоров с собственным телом, и переговоры эти нельзя выиграть силой. Нужно было сначала убедить колени, потом поясницу, затем плечи, будто перед ним находилось не собственное тело, а упрямый, заслуженный ветеран, соглашавшийся исполнить приказ лишь после того, как ему напоминали обо всех прежних победах...