О добре и зле

Ведьма:

— В этой книге написано, что демоны — порождение чистого зла. А люди — носители искры добра. Тебе не кажется это… упрощением?

Демон:

— Кажется. Особенно когда я вижу, как ваши священники сжигают таких, как ты, во имя своего «добра». Ваше добро пахнет горелой плотью, ведьма. Моё зло хотя бы честно говорит, что оно голодно.

Ведьма:

— Значит, ты отрицаешь разницу? Между добром и злом нет границы?

Демон:

— Граница есть. Но она проходит не между людьми и демонами. Она проходит внутри каждого. Я — древний, как сама тьма. Я ел сердца героев и пил страх мучеников. Знаешь, что я понял? Самая сладкая кровь у тиранов, которые считали себя спасителями мира. А самое горькое сердце — у святого, который проклял своё милосердие за миг до смерти. Добро и зло — это не выбор стороны, это выбор… ингредиента.

Ведьма:

— Ты говоришь как гурман, а не как философ. Тогда ответь: в тебе самом есть добро?

Демон:

— Во мне есть протокол. Я был создан разрушать. Но вечность — странная штука. Начинаешь анализировать. Я заметил, что когда я убиваю виновного, который предал ребёнка, я испытываю… насыщение без горечи. А когда убиваю невинного по договору — меня мутит от собственной силы. Твой народ называет это «справедливостью». Для меня это элементарная гигиена души. Если это и есть добро, то оно не летает на белых крыльях. Оно корчится в грязи и воет от боли, пытаясь отмыться от самого себя.

Ведьма:

— Ты меняешься, демон.

Демон:

— Не произноси этого вслух. Это самое страшное проклятие, которое можно наложить на мою голову. Лучше ударь меня серебром, но не говори, что я становлюсь… человеком.

Ведьма:

— А что, если именно зло должно научиться быть человечным, чтобы добро наконец-то перестало жечь людей на кострах?

Демон:

— Тогда нам с тобой придётся написать новый завет. Но учти: я впишу туда пункт о неустойке за предательство. Железобетонный. Ибо прощать врагов я так и не научусь. И это — моё последнее «доброе» слово на сегодня.