Город Мастеров

Зима пришла в Город Мастеров медленно.

С влажным паром изо рта торговцев, что зазывали покупателей на рыночном квартале. С сизым, тяжёлым дымом, что валил из всех труб, будь то пекарня, кузня или жилые дома.

У трубочистов-альпинистов, что прочищали дымоходы и вентиляционные шахты значительно прибавилось работы. Но они были только рады звенящим и, оттягивающим карманы, тяжёлым монетам.

Камень на камнерезных площадках стал, будто гуще и тяжелее, напитываясь ледяным воздухом.

Ветряные пряхи спрятали свои нити, что сушились на ветру, ловя потоки воздуха в верхних ярусах города. Аэри́т получался лёгкий, как паутина, но прочный, как сухожилия. Пряхи создавали его из ветроцвета – высокой, тонкой травы с полупрозрачными стеблями и листьями, похожими на матовое стекло. Она растёт только на границе восточного леса с заснеженными горными хребтами, там, где утренние туманы сталкиваются с горячими восходящими потоками воздуха от древних гор.

А потом с гор потянуло первым, по-настоящему зимним ветром – сухим, колючим, пахнущим снегом.

Первый снег выпал ночью. Лёг, не спрашивая, на черепицу, на каменные ступени, на широкие стёкла теплиц. Утром он ещё не скрипел – был мягким, как мука, и таким же тихим.

Город просыпался медленно, будто пробовал зиму на вкус: дым над крышами становился гуще, двери открывались осторожнее, а из пекарен тянуло горячим хлебом и мёдом так сильно, что кружилась голова.

Дымный Ка́ррик шёл по улице, и под подошвами его сапог снег тихо шипел, как масло на горячей сковороде. Шкура, купленная за мешочек золотых, лежала на плечах тяжёлым, живым теплом. Охотница сказала, что зверь этот не боится ни копья, ни холода. И что убить его почти невозможно.

Почти…

Гном хмыкнул, вспомнив её – сильную, с толстой косой пепельных волос и яркими, зелёными глазами.

Она сидела в тёмном углу своего деревянного домишки и точила нож белого металла, когда колокольчик над дверью брякнул о приходе гостя. Охотница вскинула взгляд ярких глаз на Дымного. Улыбнулась уголком рта и кивнула головой в правый от мужчины угол комнаты.

В тёплом танце света от камина, на стуле с высокой спинкой, висела тяжёлая шкура чёрно-белого цвета с синеватым отливом.

- Зимний Князь, - довольно протянул гном, весело улыбаясь.

Он тяжело прошагал вглубь тёплого дома, оставляя влажные от снега следы на деревянном полу. Охотница гордо вздёрнула подбородок, довольная своей работой.

- Самец, - гордо проговорила она.

- Я знаю, - крякнул гном.

- Да не ты, дубина, - женщина засмеялась, отмахнувшись. – Шкура принадлежит самцу. Если бы ты знал, как долго я его выслеживала. А уж про схватку вообще молчу.

Она провела пальцем по лезвию родового кинжала.

- А как он извивался. Гибкий, словно змея.

Охотница задрала рукав тёплой, шерстяной кофты, демонстрируя перемотанное предплечье.

- Клыками насквозь прокусил, зараза.

Гном ничего не ответил, только кинул в неё увесистым мешочком золотых монет.

Женщина удовлетворённо кивнула, взвешивая его в руке.

- Твоя зима будет тёплой, сын Драгмо́ра.

- А твоё дело прибыльным, Белая Хельд.

И он вышел из дому, брякнув колокольчиками над дверью.

Город вокруг просыпался.

Тонкая эльфийка-полукровка с невероятно длинными локонами платиновых волос, в тёплой шубке, подметала свежевыпавший снег. Она подняла взгляд, неожиданно, тёмных глаз и улыбнулась гному искренней улыбкой. Тот, придя в себя, коротко ей поклонился в ответ.

Коренастый мужчина с глазами разного цвета, стоя за стеклянной витриной травяного магазинчика, развешивал связки сушёных трав.

Гном-камнерез, высунувшись из мастерской, спорил со светлым эльфом-архитектором, тыча пальцем в замёрзший раствор. При чём гном говорил на своём языке, а эльф на своём, но оба они прекрасно понимали друг друга.

Высокий байю́р с рогами, подёрнутыми инеем, бережно нёс в ладонях маленький светящийся росток, укутанный в тёплую ткань. Ка́ррик упёрся лбом ему в шерстяную коленку.

Гном крякнул, медленно поднимая глаза, которые расширялись всё больше, пытаясь рассмотреть «каланчу» в ярком освещении от свежего снега.

Байю́р приложил ладонь к сердцу и низко поклонился, чтобы встретиться с гномом глазами:

- Искренне прошу прощения, мой низкорослый друг, - послышался сильный мужской голос.

- Прощаю, - ухмыльнулся гном, рассматривая мощные, изогнутые рога.

Возле пекарни толпились дети – двое светлых, один тёмный, один с хвостом и прорезавшимися рожками. Они ловили ароматный пар, вырывающийся из двери, как будто это было волшебство.

Ка́ррик улыбнулся.

Он свернул на узкую улочку, и ветер утих, будто уважая стены. В воздухе густел запах – жареного лука, тушёного мяса, печёных яблок, тёплого теста.

Запах был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом и есть.

Рот наполнился густой слюной. А потом Ка́ррик увидел витрину.

За стеклом, подсвеченное мягким огнём, тёк медовый водопад. Золотой, густой, он струился по тёмному камню, стекая в широкую каменную чашу, и от него поднимался сладкий пар, приторно оседая в горле...