Иллюстрация #8

Рассвет над Петербургом поднялся неохотно, едва пробиваясь сквозь плотную взвесь серого тумана и угольной копоти. Буря, бушевавшая всю ночь, утихла, оставив после себя лишь хмурое, сопливое небо и глубокие лужи на мостовых Васильевского острова. В кабинете князя Оболенского было тепло — чугунные батареи парового отопления глухо пощелкивали, наполняя комнату сухим, уютным жаром. На столе остывали две чашки крепкого черного кофе, к которому никто так и не прикоснулся. Диана сидела в глубоком кресле, зябко кутаясь в пушистую шерстяную шаль, которую ей любезно принесла экономка Евгения. Её серый плащ курсистки, насквозь промокший в порту, сушился на латунной решетке у камина. В руках она крутила золотой вексель Императорского Дворянского банка, выданный на имя Аглаи Воронцовой. Евгений медленно расхаживал по кабинету от окна к двери и обратно. Его бушлат был брошен на диван, рукава белой рубашки закатаны до локтей, а на лице лежала тень тяжелых, бессонных размышлений. Разговор в заброшенной беседке у набережной изменил что-то между ними — исчезла былая настороженность, уступив место молчаливому, глубокому доверию людей, связанных общей тайной и общей опасностью. — Нам нужно действовать крайне осторожно, Диана, — тихо произнес князь, останавливаясь у стола. — Подпись вашей мачехи на векселе — это сокрушительный удар. Но если за её спиной действительно стоит моя мачеха, Софья Оболенская, и Эфирный Синдикат... это заговор такого уровня, перед которым пасует обычная полиция. Они контролируют миллионные потоки. Одно мое неосторожное движение — и меня снимут с должности куратора порядка еще до того, как я успею подписать ордер на арест. — Я понимаю, Евгений, — Диана подняла на него усталый, но абсолютно твердый взгляд. — Нам нужна неопровержимая улика, связывающая заговорщиков непосредственно с моментом убийства Смирнова. Вексель доказывает покупку яда, но он не доказывает, кто именно нажал на поршень шприца или подсыпал порошок в чашку профессора. И у нас всё ещё нет ответа на главный вопрос: кто был тем левшой с печаткой ордена, который выжег замок изнутри? В этот момент за дверью кабинета раздалось странное, приглушенное шуршание. Тяжелая дубовая дверь медленно, на несколько дюймов приоткрылась, и в образовавшуюся щель боком протиснулось нечто, мало напоминающее благородного фамильяра древнего рода. Это был кот Баюн. Но если вчера он уходил на разведку роскошным, серебристо-серым хищником с лоснящейся шерстью, то сейчас он выглядел как жертва взрыва на угольной шахте. Вся его левая сторона — от уха до кончика хвоста — была густо покрыта черной, жирной сажей. На лбу красовалось грязное пятно, усы были сердито топорщились в разные стороны, а изо рта шел отчетливый запах горелого дерева и дорогого табака. При этом кот шел невероятно гордо, высоко подняв хвост и победно глядя на присутствующих своими горящими желтыми глазами. В зубах он бережно нес какой-то небольшой, круглый предмет. — Баюн! — ахнула Диана, вскакивая со своего места. — Господи, на кого ты похож? Ты что, лазил по дымоходам? Кот величественно подошел к письменному столу, запрыгнул на него, оставив цепочку грязных черных следов на полированном дубе, и с глухим, победным стуком выплюнул свою ношу прямо перед Дианой. — Не лазил, а проводил сложнейшую тактическую операцию в тылу врага, — хриплым, простуженным голосом отозвался фамильяр, садясь на стол и начиная брезгливо зализывать грязную лапу. — Попрошу ценить мою жертвенность. Моя шкура... моя великолепная, шелковистая шерсть испорчена сажей! И ради чего? Ради того, чтобы эти два гения сыскного дела продолжали вздыхать над бумажками! Евгений подошел ближе, с любопытством разглядывая предмет, который принес кот. — Что это, Баюн? — спросил князь. — Это, дорогой мой куратор, путевка на каторгу для одной очень высокопоставленной дамы, — самодовольно мурлыкнул кот, зажмурив один глаз. — Пока вы тут... э-э... обсуждали тонкости семейных отношений в мокрой беседке, я решил провести независимое расследование. Мой безупречный нюх подсказал мне, что после убийства Смирнова преступник должен был избавиться от улик. А где умные люди сжигают то, что нельзя выбрасывать в мусорный бак? Правильно — в каминах жилого корпуса преподавателей!