Какая сволочь назначила войну на день свадьбы? Апофеоз войны в исполнении Василия Салихова
Автор: Александр ЗарубинИли краткая и поучительная история о том, как награда нашла своего героя...
Героиня уже сменила синюю форму на туземную куртку с бахромой. Татуировки уже нанесены на лица - четкие, по всем неписанным правилам этой планеты. А свадебные ленты с машины снять - Ирина и Эрвин, немного закрутившись, забыли. Некогда. Война началась. И до победы еще два длинных тома.
Они не заметили, как обошли лагерь. По кругу, скользя по черной, размокшей земле. Дождевой полог раздвинулся. Беха показалась на миг — вся. На волнорезе что-то белело. И губы у Иры — тоже белые и дрожат. Насчет «остаться» — это она, конечно, сгоряча. Блажь, глупость клиническая, с ее-то происхождением и карьерой — идиотизм, но... Эрвин честно собрался это сказать. Но, вместо — скрипнул зубами:
— Никак. Держись, родная, кошмар — кончится.
— Обещаешь? — а у нее улыбка — тихая. Доверчивая, какая-то детская. Такая, что захотелось улыбнуться в ответ. Прижать, погладить по голове, сказать — ласково:
— Да... Любой кошмар кончается, рано или поздно. Однажды проснешься — и будешь гадать, не приснилось ли тебе все это.
«Вот только народу для этого придется перебить, — угрюмо подумал Эрвин. Ирина улыбнулась. Вдруг. Мысль скользнула по голове — от висков к черепу, гремучей змейкой, — неважно. Сколько понадобится»
Ирина кивнула. Под ногами зашипела змея. Эрвин повернулся — на миг стало не по себе. Сверху, на капоте — белая кость, зубы, черные провалы глазниц. Череп. На самом верху, шапкой на тупом ноже волнореза. Кто-то — ДаКоста, наверно, глумясь, вставил в зубы мертвецу размокшую сигарету.
— Миа все-таки сделала это, — тихо сказала Ирина, проследив его взгляд, — и пусть. Это парень со снайперкой, тот, что целился в нее— тогда, у ангара, на поле. Их командир. Был. Больше он никого не убьет, а живые — дай бог — увидят и одумаются. Если еще осталось — чем.
— Культурные особенности, курца их мать, — выругался Эрвин. Хлюпнули по воде сапоги. Ирина ушла, махнув рукой на прощание. Череп смотрел высоты — провалы глазниц, темные и пустые, как чужие слова. Те, красные, из методички. Обломилась и упала в грязь размокшая под дождем сигарета.
— Курить вредно... — сказал Эрвин ему. Строго, на Иринин манер, погрозив Уарре — воину пальцем.
При жизни, правда, покойничек не пил, не курил и вел активную борьбу за все хорошее и супротив плохого. А уж какие речи про нравственность говорил... Но это немного другая история.