Певец смерти и небытия

Каждый день открываю для себя новые имена в литературе, но не в художественной литературе, а в философской. Сегодня в поисках авторства одной цитаты - вот этой  "Наше изгнание в сущем, а дом наш - ничто", я обнаружил Эмиля Чорана. Внимательно посмотрите на фразу - вы не найдете ее в поиске, потому что это кривой подстрочник, а сама она очень популярна на английском языке и звучит так:  “Is it possible that existence is our exile and nothingness our home?”. Эмиль Чоран - философ-пессимист, но если бы вы только знали, насколько он интересен, правдив и созвучен с тем, что пишу я. А может быть и с тем, что пишите вы. Но я могу отвечать только за себя и поэтому не рискну делать далеко идущие выводы. В любом случае, очень советую почитать сборник его афоризмов "Признания и проклятия" .  Книги его есть в сети, они находятся, хотя переведены не все.

А специально для Наиля процитирую отрывок из статьи "Механика утопии".  Если кому интересно - то читайте, потому что утопия и антиутопия - две стороны одной медали, а я знаю, что многие здесь с наслаждением пишут антиутопию.

Возвращая к первобытной наготе, революция, по сиюминутным понятиям, уничтожает собственника. Но по абсолютным меркам она его спасает, освобождая речь, понятно, о внутреннем освобождении - именно тех, на кого в первую очередь и обрушивается: имущих. Революция их деклассирует, иными словами возвращает на прежний уровень, к тем ценностям, от которых они отступились. Но даже не обратившись еще в орудие или причину возмездия, революци зароняет в них спасительный страх. Она бередит их сон, питает кошмары, а ведь кошмар начальная точка метафизического пробуждения. И разрушительное воздействие революции - залог ее пользы. При всех злосчастьях, ее оправдание в одном: только у нее есть в запасе ужас, способный потрясти самый бесчеловечный из возможных миров - мир собственников. Любая форма обладания - давайте не побоимся это признать - унижает и портит человека, потакая чудовищу, дремлющему в каждом. Владеть хот бы простой шваброй, считать что бы то ни было своим достоянием - значит соучаствовать в общем бесчестье. И напротив: сколько достоинства в сознании, что у тебя ничего нет! Какое освобождение! Только что ты считал себя последним из людей и вдруг, потрясенный, как будто прозревший, больше не мучишься, напротив - гордишься. И единственное, чего ты, пожалуй, еще хотел бы, так это разориться совсем, дотла, как святой или сумасшедший.

Устав от традиционных ценностей, с неизбежностью обращаются к идеологии, котора не оставляет от них камня на камне. Секрет ее притягательности - в силе отрицания, а не в утвердительных формулировках. Призывая к подрыву общественного порядка, коммунистическая мысль указывает выход из кризиса. Так обстоит дело сегодня, так было вчера, так будет завтра. С эпохи Ренессанса повторяется одна и та же история: кажется, что умы привлекает либерализм, а по сути их влечет коммунизм. Он вовсе не продукт уникальных обстоятельств, не историческая случайность. Он наследник утопических систем прошлого, по-хозяйски присваивающий плоды многовекового скрытого труда. Когда-то прихоть и ересь, со временем он приобрел черты самой судьбы, единоспасающего учения. С тех пор для сознания существуют лишь две формы бунта: коммунистический и антикоммунистический. Но неужели кто-то не видит, что антикоммунизм дышит той же яростной, ужасающей верой в будущее коммунизма?