В эту ночь всех святых поминая

А говорили – тыквенная каша

полезнее, чем кофе с сигаретой:

мой организм от шлаков так очистит,

что через месяц влезу в хула-хуп!

Девичье сердце всякой верит лаже.

И я, мечтой о стройности согрета,

набрала сорок тыкв золотистых

и восемьдесят килограммов круп.

А как пугали гиподинамией,

инфаркт, инсульт и диабет пророча!

И я, забыв в бреду оздоровленья,

что тощая корова – не газель,

себя вязала в асаны лихие, –

герой и рыба, лотос и клубочек, –

 качала пресс брюшной до озверенья,

тягала неподъёмную гантель.

Ножом кромсала тыквенное тело,

пшено безжалостно в котле варила,

давясь, полезную глотала гадость,

и всё теснее был дверной проём.

Без курева зверела и толстела,

жила, как в животе у крокодила,

и тридцать девять тыкв ещё осталось,

когда октябрь сменился ноябрём.

О жуткие ночные именины!

В шавасане  я тыквами распята,

багровые оскалы в кожу впились,

поток пшена петлёй на горло лёг...

Я поедала плоть плодов невинных.

Жестока, но заслуженна расплата.

И всё-таки я своего добилась:

умру здоровой, как последний йог.