Про первые встречи
Автор: ЭйтаОбещаю, это последний флешмоб, просто ничего не пишется, а потрепаться хочется. Елена Веленскаязапустила, мне понравилось.
Есть состояние, когда герои не дают о себе забыть - их история еще не окончена, поэтому они вертятся в твоей голове, напоминают о себе.
А есть - когда история все, вообще все, и герои ушли жить свои жизни за рамками повествования, и дергать ты их больше не собираешься, но все равно по ним скучаешь.
У меня законченный цикл-цикл один, это Кетт, и я, когда искала кусок для медицинского флешмоба, читала куски и понимала, что скучаю по ребятам.
Но остальные светились - в флешмобе про танцы была первая встреча Юлги с подругами, Ярт был в медицинском флешмобе. А вот Варта я давно не поминала.
Так что вот кулстори из ручек, с которой все вообще началось. (И да, если вам показалось, что Варт беззастенчиво тут кроет своим эмпатическим даром по площадям, то именно это он и делает. Железный обоснуй, почему Юлга а) на него залипает с первого взгляда б) спокойно осталась в его доме (хотя на самом деле я поначалу твердо придерживалась всех условностей любовного романа прямиком из седзе-манги, запихивая героиню к красавчикам жить и изворачиваясь, чтобы сделать вид, что таки подгоняю обоснуй))
Потом прошло немного времени, и я стала писать Ненаместных, в которых Варт не участвовал от слова совсем. Ну, не должен был - но в итоге влез-таки в эпилог, чтобы похвастаться вторым ребенком и со злорадством выпнуть из дома бедную-нищасную сиротинушку Жаннэй. (Кто же ты теперь, дракончик? - Сиротинушкааааа!)Женщина завозилась с ключами. Руки у нее тряслись, и ключи дребезжали, казалось, на всю улицу. Юлга поморщилась и вознесла молитву всем известным богам сразу, чтобы кто-нибудь был дома и открыл женщине дверь, а то стоять ей здесь до великого Мора. Боги молитву услышали: из-за двери послышались шаги, раздался мягкий щелчок, дверь открылась, и на пороге возник парень. На вид он был вроде Юлгин ровесник.
Юлга лучезарно улыбнулась — парень был хорош, как самый настоящий дар судьбы.
— Привет, ма. — Бодро начал парень, потом взгляд его упал на Юлгу, — О. Панда. А?..
— Сам ты панда. — Обиделась Юлга. — Я Юлга.
— Юлга? — Переспросил парень. — Юлга, значит. Мама, эту девушку зовут Юлга!
Юлга оценила бредовость диалога и почувствовала себя участником какого-то ситкома. А что, и домик подходящий, такие коттеджики любят снимать в телесериалах. Она даже подпрыгнула и разглядела за плечом у парня лестницу на второй этаж. Точно ситком.
— Варт, не стой на пороге, дай пройти, — отмахнулась женщина. — Яленька устала с дороги, ей надо умыться, переодеться, покушать…
Варт отступил, и женщина буквально втащила Юлгу в дом. Вслед им донеслось:
— Мама, это не Яльса!
Юлгу затрясло — как раз в этом месте должен был начаться закадровый смех. Не начался — и Юлга рассмеялась сама, несколько истерически.
Варт моментально оказался рядом и мягко отцепил руку матери от руки Юлги. Та уставилась на освобожденную ладонь, обнаружила, что совершенно неприлично заляпала перчатки — теперь только выкидывать — и рассмеялась еще громче.
Варт подцепил мать под локоть и увлек куда-то вглубь дома, воркуя по пути.
— Яльса вернулась, какой праздник! Давай-ка отведу ее умыться, а ты пока приготовишь праздничный ужин, да, мама?
Женщина улыбнулась сыну в ответ так, что Юлге на какое-то мгновение захотелось стать неведомой Яльсой: столько неподдельного счастья ее появление никогда еще не вызывало.
— Да. А потом Яльса обязательно расскажет, куда это она так…
Юлга затравленно кивнула.
Варт вернулся через несколько минут кружкой, до краев наполненной водой. Протянул ее Юлге, и та застучала зубами по стеклянному краю, сделала судорожный глоток — закашлялась. Отшатнулась от протянутой руки Варта прежде, чем поняла, что он просто хотел похлопать ее по спине. Ей стало немного стыдно. Этот парень ведь ни в чем не виноват, а она ему истерики закатывает. Еще бы на пол легла и ногами замолотила, дите великовозрастное!
Варт достал мобильник. Поймал виноватый Юлгин взгляд, и, наверное, истолковал его неправильно, потому что начал извиняться, смутив ее еще больше.
— Прости. Сейчас разберемся, только брату надо позвонить сначала…
— Надо успеть раньше матери, да? — Понимающе спросила Юлга, не особо рассчитывая на ответ.
— Угадала… Брат, слушай, мама опять… да… да… надо сказать, в этот раз даже немного похожа… — Мобильник отозвался недовольно, Варт взорвался, — А что тут можно сделать? Кто здесь без пяти минут дипломированный медик с правом на магическое вмешательство, а? Она просто пошла в магазин за продуктами… эй, Панда, где тебя угораздило с мамой встретиться?
— У ТГУ… Ну, новый корпус же… Вроде, я там гуляла… наверное, не знаю, заблудилась.
— Говорит, у ТГУ. Нет, не знаю. Да оторвись на секунду от этой твоей учебы, папа еще месяц в командировке своей сидеть будет. Нет. Нет! Она, как минимум, заночует… Заночуешь?
Юлга сомневалась, но недолго. Представила, что будет с женщиной, если Яльса сейчас снова исчезнет, прикинула, что так денег хватит на день дольше, а за два дня можно и работу найти — и кивнула.
— Заночует… Все спертое серебро я возмещу тебе лично из карманных денег, Ярт! — Рявкнул Варт и бросил трубку.
— Ну… Я могу заплатить за ночевку? — Предложила Юлга тоном, подразумевающим «но лучше не надо».
Варт отмахнулся, как от него и ожидалось.
— Извини. Это одно большое недоразумение, мы тебе должны. Мама… несколько не в себе, и срывается иногда… Ты же не местная? Поступать приехала?
— Угу.
И Юлга снова всхлипнула. Варт возвел глаза горе: у него вообще была очень богатая мимика. Когда Юлга не рыдала и не озиралась по сторонам, она ей любовалась. Открытое круглое лицо, большие чуть раскосые карие глаза, улыбчивый рот, и целый вихрь быстро сменяющихся эмоций: про таких говорят, что все на лице написано.
Красавчик, что ни говори. Правда, брюнет, а брюнетов Юлга не любила, но кто без недостатков. К тому же не совсем и брюнет, так, темный просто. Может, это ей так повезло, и дело все-таки кончится Ниггскими островами?
— Только не рыдай, пошли, умоемся… А то Ярт придет, а тут такая Панда, он же голову открутит… Впустил, мол, в дом непонятно кого, еще природоохранка штраф выпишет…
— Сам ты Панда! — Обиделась Юлга.
— Ладно, ладно. — Смиренно согласился Варт. — Сейчас мы тебя умоем, и ты превратишься в тыкву.
— В принцессу. Ты должен был сказать — в принцессу. Это был бы комплимент.
— Правда? Извини.
Юлга поймала себя на том, что препирается с Вартом как со старинным другом, хотя, казалось бы, знает его пару минут. Вот, и остаться согласилась, а стоило ли? Конечно, дело могло быть в природном обаянии ее нового знакомого, или в стрессовой ситуации… а могло — и в магическом даре. И если дело в даре, то лучше бы насторожиться.
Юлга машинально поправила перчатки.
— Ну, веди. Где у вас ванная?
Варт встречал на перроне. Был он встрепан и хмур.
Едва завидев Жаннэй, он протер глаза. Нахмурился еще сильнее. Втянул носом воздух.
Подошел ближе и чуть ли не ткнулся носом ей в ключицу.
— Да ладно.
Ким многозначительно грохнул чемоданом.
— А ты кто? — живо поинтересовался Варт, одним движением переместившись от Жаннэй на пристойное расстояние, — А-а-апчхи! Кто ты, и почему эта женщина притворяется моей невесткой?
— Свояченицей.
— Надо же, вот ведь хорошо подобрали двойника: такая же зануда, — отмахнулся Варт и протянул Киму руку, — Варт рода Хин. Не знаю, что у вас там в Тьмаверсте стряслось… А-а-апчхи! Простите, аллергия на собак.
— Он эмпат, — пояснила Жаннэй, — поэтому немного спятил. Нюхает чувства. Видит чувства. Слышит чувства. Чужие. Но не мои.
— Теперь и твои, — фыркнул Варт, — это-то и напрягает. Не нравишься ты мне. А-а-апчхи!
— На кошек тоже аллергия? — Ким пожал протянутую руку, — Я Ким рода Пашт, зверозык, Кот.
Варт выдернул руку и достал из кармана платок.
— Набо же, кот, а вблюбленность совершенно щенячья, — прогундосил он, — сейчас ты меня либо полюбишь, либо возненавидишь, приятель. Жан, так как я даже не могу поверить, что ты правда Жаннэй, а еще у меня, как видишь, на вашу парочку аллергия, иди и снимай жилье.
— …Что?
Варт всегда был непоследовательным и импульсивным человеком, чьего образа мыслей Жаннэй так и не смогла до конца постичь за долгие годы знакомства, (в чем, наверное, и крылись корни их взаимной неприязни) но это даже для него было уже слишком.
Надо сказать, аллергия у Варта скорее на запахи влюбленности/желания (и чем сильнее сексуальный компонент, тем ему хуже), Варт их переносит с большим трудом и в малых количествах, тут и детская травма, и особенности дара, но для красного словца немножко переиначить реальность, чтобы подколоть впервые встреченного ухажера нелюбимой свояченицы за слишком пушистые ушки - это его, да.
Вообще я, наверное, больше уже не смогу так внаглую прописать человека, который просто так берет, подсаживается к рандомным людям и решает за них их эмоциональные проблемы. Мне кажется, иногда такого человека не хватает многим из нас
В общем, из Паучихи я принесла целую тринадцатую главу их встречи с Саю, вместо полутора абзацев их встречи с Шелекой (Если в пару слов, то - Варт: чет ты грустный, хошь порешаю? Шелека: Хочу! Варт: ну давай с этой пьянки пойдем ко мне домой! Дома: Варт задрых и все делегировал девушке и ее сокружнице, в который раз показав, что так себе герой для любовного романа, вместо разведения туч руками вечно сует Юлгу под дождик).
В квартире в одночасье стало людно, шумно и суматошно.
— Это просто Варт, — пояснил Ланерье недоумевающей Саю, только-только вернувшейся из школы, и беспомощно развел руками, — Варт рода Хин, который полон энтузиазма.
Услышав свое имя, худощавый кареглазый парень отвлекся от дирижирования командой грузчиков. Не похоже было, что им нужны были его указания, чтобы тащить фортепьяно, но парню, кажется, искренне нравилось на них орать.
— Привет, Саю! — сказал он и широко-широко улыбнулся. — Спасибо за возможность пристроить куда-нибудь подальше мамино пианино, оно половину гостиной занимало.
— Майя же обещала раздобыть фортепьяно… — зачем-то пробормотала Саю.
Людей, решивших ей помочь, становилось все больше и больше, и это немного пугало. Она не была уверена, что заслуживает… этого всего.
Прекрасного инструмента, хорошего отношения этого совершенно незнакомого парня, который за свой счет устроил доставку…
Помощи учительницы Ашиды, жертвы брата…
Варт вдруг резко посерьезнел.
— Юлга сказала, — начал он уже медленнее, и будто во что-то вслушиваясь, — что эта штука из ели, сосны и бука… Это же нормально, да? Подходит для серьезных занятий? Мама очень редко играла.
…Она ведь совершенно ничего не может предложить взамен. За нее, за Саю, платят другие — Ланерье, Шель… Ее кормят, поят, одевают, позволяют заниматься всем, чем хочется, гулять, где вздумается и читать все подряд. А она просто пользуется тем, что ей дают.
Она хотела бы отплатить, но у нее совсем ничего нет.
Ничегошеньки.
Саю кивнула, с трудом удерживая слезы.
— Это… Великолепно. Спасибо… вам.
— На ты, исключительно ты, не обижай меня, — хмыкнул Варт и отвернулся как раз тогда, когда Саю все-таки пришлось моргнуть, — Ланерье, глянь, так нормально?
— В ее комнате? — слегка резковато откликнулся тот, — судя по звуку, с которым вы его грохнули. Наверное.
— Давно бы лег и прооперировался, — Варт отмахнулся от его раздражения, как от назойливой мухи, — И чего ты боишься? Живешь, как в склепе, из универа на заочку ушел... — И прежде, чем Ланерье ответил, устремился мимо Саю в ее комнату, — Эйзен, разобрались?
— Ага.
— Не забудь выслать мне приглашение.
— Естественно. Второе пятнадцатое, и ты не забудь. — кряжистый широкоплечий парень, судя по комплекции, корня земли, сделал знак своей команде, и те заторопились к выходу.
Саю замерла около фортепьяно. Кончиками пальцев огладила лакированную крышку, приподняла, коснулась белых клавиш…
Брямц!
Понадобится еще и настройщик. Ей столько всего нужно…
— Второго пятнадцатого буду весь твой, вот, — Варт пожал Эйзену руку на прощание, — если не передумаешь, конечно. Если у твоей матери все вдруг развалится… Ты понимаешь. Никто не виноват, но ты отдал приглашение на помолвку, — Варт вздохнул — слишком громко и слишком грустно, чтобы правда поверить, что его это обстоятельство расстраивает.
Ланерье проводил Эйзена кивком и немало удивился, когда Варт закрыл дверь в квартиру и подал голос.
— Ох, вот бы его совесть оказалась пострашнее отчима, — протянул он, — так хочется свободные выходные…
Саю уже даже не пыталась понять, что Варт имеет в виду.
— И чего тебе здесь надо? — опомнившись, спросил Ланерье.
«Я надеялся, что ты свалишь», — было написано глубокими складками у породистых крыльев носа: Ланерье всегда его морщил, когда был чем-то недоволен.
— Мне нужно развеяться, а ничто так не успокаивает, как созерцание опадающих ленточек, вот! — Варт подмигнул, почему-то Саю, с трудом оторвавшейся от фортепьяно, чтобы проводить гостей. — Видишь? Бартер. Деньги студентам брать нельзя; тебе делают что-то хорошее, а ты в ответ должен. Жизнь-жизнь… С друзьями иначе. Друзья не считают, что отдают… Никаких расчетов между нами, Саю. Ты понимаешь?
— Нет, — честно ответила она, — ты слишком много говоришь. Причем здесь ленточки?
— Он чушь несет, — бросил Ланерье, — ты этого не сделаешь, Варт…
— Сейчас покажу, — улыбнулся Варт Саю, все так же не обращая на Ланерье ровным счетом никакого внимания, и рывком открыл дверь в комнату, где тот принимал… он называл их «просителями», но Саю — «клиентами», потому что они чаще требовали, чем просили.
И потому что Ланерье брал деньги.
Ланерье рванул за ним, но Варт ловко подставил ему подножку и тут же подхватил за шиворот, не давая упасть и расквасить нос. На его руке четче проступили мускулы.
По шкале от Ланерье до Эйзека Варт был куда ближе к Ланерье. Но теперь Саю поняла, что эта его худощавость и внешняя хлипкость, подчеркнутая растянутой футболкой, обнажающей трогательно-хрупкие ключицы, — кажущаяся.
Ланерье и не мог помешать. Он лишь обозначил негодование.
— Ты его откормила, — констатировал Варт, и Саю, рванувшаяся было на выручку, вдруг осознала, что ситуация эта происходит не в первый раз, — слушай, Ланерье, оно же все равно рано или поздно облетит, ага?
Ланерье покачал головой, нащупал рукой косяк и встал, резко выдернув ворот одеяния из пальцев то ли друга, то ли недруга.
— Не думаю, что от этого кому-то станет легче, — сказал он спокойно.
Клиенты частенько просили Ланерье связать узелочки; он брал две ленты и сплетал их вместе. Весь его… кабинет был увешан этими странными, слишком пестрыми украшениями, иногда совершенно не сочетающимися по цветам. Стены от пола до потолка были утыканы гвоздями, хаотично, бестолково, и почти на каждый гвоздь было накинуто по плетению.
Иногда узлы развязывались сами по себе и ленты тихо падали вниз, на пол. Ланерье просил Саю собирать такие и класть на специальный низкий столик, чтобы он мог их очистить и использовать еще раз.
Ланерье завязывал узелочки-встречи, узелочки-на-удачу, узелочки-вероятности. Никогда — принуждение, всегда — шанс. Они по природе своей были недолговечны, но Саю каждый раз было немного грустно убирать ленты.
— Мне все равно, — пожал плечами Варт, — хочешь, напомню тебе те несколько случаев, когда тебе казалось, что ты должен что-то сделать?
— Это другое… Твоя богиня другая.
— И в нее мало веры. Но не суть. Напомнить? Однажды ты продиктовал шайке преступников код от сейфа. — хмыкнул Варт и переступил порог. — Потому что тебе вдруг показалось, что нужно срочно позвонить и назвать пару цифр, вот… Почему мне нельзя? Мне тоже иногда кажется, что станет легче, если сделать…
Он медленно вышел на середину комнаты, чуть не запнувшись по пути о столик с ароматическими свечами и демонстративно скрестил руки на груди.
— …вот как.
Саю подошла к Ланерье, чтобы лучше видеть. Она не понимала, что такого страшного может случиться из-за того, что кто-то просто стоит в центре комнаты, но Ланерье даже открыл глаза и теперь взирал в сторону Варта мутным невидящим взглядом, напряженный, побледневший до синевы.
Сначала ничего не происходило. Варт просто стоял. Ни к чему не прикасался.
А потом Саю услышала шелест.
Шелест ткани.
Ланерье зашарил в воздухе длинной ладонью, нащупал Саю и больно вцепился в ее локоть.
— Они…
— Они опадают, — подтвердила Саю, — опадают, как листья.
Ленты скользили, как живые, расплетались, падали грудами у стен. Варт все так же стоял.
Ничего не делал.
Саю знала, что они бы расплелись и сами, просто много позже.
Он не был причиной.
Он был катализатором.
— Что-нибудь осталось? — одними губами спросил Ланерье.
Саю окинула взглядом голые стены с сиротливо торчащими криво вбитыми гвоздями.
— Нет. Ничего.
Ланерье выдохнул раздраженно сквозь сжатые зубы, развернулся и ушел на кухню. Саю слушала, как он топает по скрипучему полу, как шумит закипающий чайник.
Она не двинулась с места. Как и Варт, замерший среди сотворенного бардака статуей самому себе.
— Ты не виноват, — вдруг сказала она.
— Знаю, — согласился Варт, — но все равно погано. Кстати…
Он подошел, брезгливо стараясь не наступать на разлетевшиеся ленты, смешно и высоко задирая ноги — узкие щиколотки болтаются в старых спортивках, носок на левой ноге серый, с маленькой дыркой около большого пальца, а на правой коричневый в зеленую полоску, — почему-то Саю не решалась посмотреть Варту в лицо…
— Забавный факт, — Варт положил руку ей на плечо, слегка похлопал, — ты тоже ни в чем не виновата.
Он ушел на кухню, а она осталась одна, на пороге.
Вот как.
Иногда все просто…
Просто…
Случается.
Не по твоей вине. Просто… с тобой.
Иногда я думаю: почему бы не вернуться в эту реку: Ярт, Зенок, немного Варта, зомбиапокалипсис, Ния, Гаян и тот паренек из Альнега в истоке трех рек очищают мир от Мора... а потом вздыхаю и понимаю - не потяну, да и цикл же не о том, в общем-то. Пусть останется попыткой в любовный роман, зачем портить историю моей любовью к кровькишкам категории б.
Но вот Дангу с Умарсом на королевскую битву в Ялен все-таки выгулять хочется, но это другая история))
Первым помощником вообще была девчонка — рыжая нахальная Белка с щербинкой между зубов. Умарс в жизни не видел девчонки, которая улыбалась бы противнее. Ну, может, Мрыкла очередному парню, но это другое.
Она-то ему и врезала. Ногой.
Вспоминалось плохо: вот он вышел из школы, вот его окружили; стрясли деньги. Обычно деньги отбирали с утра, но Умарс как-то удачно в тот раз проскользнул… еще радовался своему везению, наивняк. Хорошо хоть давно догадался перепрятывать большую часть денег во внутренний карман рюкзака, а в кошельке оставлять сумму на пачку молока и печенье. Конечно, Яйла, заботливая мамочка, давала куда больше, и Умарсу потом хватало на обед.
Но Данга не проверял. Ему было важнее сам факт того, что он и его банда отобрали деньги, то, что ему деньги отдают, и отдают безропотно, а не сумма. У Данги тоже была заботливая мамочка, в конце концов.
А потом, хотя Умарс и не делал ничего, и не сопротивлялся — просто отдал и все — Белка раз! Ногой и в глаз.
В подкованном тяжелом ботинке.
— Говорила же, умею, — сказала она, — А ты «не можешь, не можешь, девчонки не могут». Гони мое, я выиграла! Видишь? Не слабо!
— Угу, — согласно буркнул тот самый Буур, который еще три года назад был у Умарса на дне Рождения в коротеньком списке гостей месте этак на втором.
Сейчас Умарс даже не смог бы составить списка. Не было подходящих имен.
Умарс не видел, как подошел Данга: оба глаза слезились, и он зажимал руками поврежденную бровь, не до оглядывания по сторонам. В горле стоял ком, но Умарс старался не реветь. Так гадко ему еще не было.
Раньше его хоть не били. Не осмеливались. Какой-никакой, а Кот. А теперь…
Данга похлопал его по плечу.
— Извини, родной. Больно, да, Умочка? Поплачь, поплачь, будет полегче. Вот видишь, теперь твоему братику есть, из-за чего беспокоиться. Теперь я и правда злодей.
— Раньше ты просто забирал деньги. Был вор, а стал грабитель, — буркнул Умарс.
Ему было больно, унизительно больно, и раз уж его начали бить — какой смысл придерживать язык? Все равно сделают, что захотят.
— А ты ждал, что я позволю, чтобы деньги забирали у меня? — Хмыкнул Данга, и сплюнул на дорогу, — Хватит с тебя на сегодня. Пшел.
Смачный поджопник, и Умарс действительно пошел. Домой. А что еще оставалось? Скрываться в катакомбах, пока не заживет?
Только к временам Ялена все они уже будут пожеванные жизнью, местами пузатые-женатые (и какую Данга себе отхватит жену!), но златокудрый ангелочек Данга не умеет жить спокойно, и если у него есть возможность гопануть чужое наследство в грызне за наследство, то почему бы нет. Данге вообще свойственно наглеть не по своим жалким жабьим силенкам, но окружающие так удивляются, что у него прокатывает - кроме тех случаев, когда кончается катастрофой.
Эх, жаль, что нельзя просто взять все эти смутные образы, и выкинуть единовременно на бумагу, конечно. Приходится как-то постепенно и очень медленно и мучительно это все вытягивать. Но так даже интереснее, пхах, всегда есть, о ком вспомнить.
Все, правда завязываю с флешмобами. Пора начинать уже что-то писать в файлик, а не в блоги.