Игра Стилей-2022. Средневековье. Накопитель №1
Автор: Акан ТроянскийИгра-конкурс по оценке стиля и повышению писательского мастерства.
ВАЖНО: тут нет критики. тут - фокус-группа по проверке текста. в отзывах мы выясняем, кому и что нравится.
Правила, тема, обсуждение и запись на участие тут: https://author.today/post/322750
***
Что оцениваем (0-5, макс. сумма 25) в отзыве на фрагмент:
=========================
1. Язык и стиль (0-5)(насколько богат, оригинальность, ровность, динамика, уместность языка или формулировок)
2. Диалоги (0-5)(живые, интересные, затянутые, понятные, уместные?)
3. Характеры и конфликты (0-5)(видите персонажей? верите им? соответствуют эпохе?
4. Детали и сеттинг — насколько точны и фактурны, насколько уместны?
5. Общее впечатление о фрагменте (0-5)(сюжет, динамичность, достоверность, интересно ли читать?)
ВАЖНО: отказаться от дочитывания книги, обосновав отказ, можно. А вот отказаться от голосования за фрагменты, даже обосновав, нежелательно. Ибо отказ повлечет для вас штраф (если голосование вообще не подано, будет -5).
===========================
— Онурис проклял нас, — промямлил Агирт, угрюмо уставившись в землю.
Зор ничего не ответил.
Пять дней они безуспешно пытались выследить и поймать новую антилопу для номарха, но безрезультатно. Те словно в Дуат провалились. На то, чтобы создать очередное чучело времени и вовсе не оставалось. Особенно, если учесть, что оба разбирались в создании чучел не лучше, чем ловец рыбы в строительстве гробниц.
— Что же делать? — задал Агирт вопрос в пустоту, обхватив курчавую голову руками.
Зор вздохнул и обреченно уставился на грунтовую дорогу, проходившую недалеко от деревни. Ветерок ласково играл зеленой травой, растущей вдоль обочины. Тень, отбрасываемая глиняной хижиной, спасала от жарких лучей солнца. День выдался безоблачным, и небесное светило беспрепятственно раскаляло воздух. Неподалеку виднелся глубокий колодец. Именно в него сборщик налогов пообещал сбросить приятелей, если те не расплатятся перед номархом. И как это сделать, Зор ума не мог приложить.
Здоровяк снова вздохнул и уже хотел, было, спросить у Агирта, знает ли он, что предпринять, как вдруг мимо них по дороге прошла она.
Темные распущенные волосы до плеч. Овальное загорелое личико со слегка вздернутым носиком и тонкими губами. Облегающий грубый каласирис без рукавов идеально подчеркивал стройную фигуру, оставляя упругие груди открытыми. Девушка явно спешила, быстро перебирая по дороге босыми ногами.
Зор так залюбовался незнакомкой, что не сразу услышал, как Агирт окликает его.
— Эй!
— А? — здоровяк растерянно обернулся к нубийцу.
Тот смерил его недовольным и насупленным взглядом:
— Сосредоточься на проблеме. Некогда любоваться девицами.
— Да-да, — спохватился Зор и почесал сверкающую лысину, — прости.
— Что же делать? — вновь простонал Агирт, зарываясь ладонями в волосы.
***
Нефертари спешила. Она сказала, что будет ждать его возле нильской акации. Дерево растет недалеко от берега в паре сотен локтей от деревни.
Девушка утерла лоб ладонью, но ход не сбавила. Ей обязательно нужно встретиться с ним именно в полдень. На то были свои причины.
Нефертари осмотрелась. Поля слева от дороги пустовали. Крестьяне ушли в свои хижины, спасаясь от зноя. Через пару часов они вновь примутся за работу. Справа росли прибрежные камыши. Девушка с осторожностью поглядывала на невысокие, но густые заросли. Ведь в них так любили скрываться крокодилы и нападать на зазевавшихся людей. Поэтому Нефертари держалась настороже, готовая в любой момент ринуться прочь. Но сегодня ей везло. Зеленые обитатели Нила так и не попались. Как и встречные путники. Грунтовая дорога, ведущая на север в сторону Мемфиса, была пуста. Когда же впереди показалась заветная нильская акация, девушка вздохнула с облегчением. Ее сердце учащенно забилось, как только она разглядела его. Он уже ждал ее. Конусный шлем и рубаха, обшитая медными бляхами, сверкали на солнце, подобно драгоценным камням. На поясе красовался длинный хопеш. Воин заметил ее.
Когда девушка вошла под тень дерева, его губы, обрамленные черной бородкой, растянулись в улыбке.
— Здравствуй, Нефертари, — поприветствовал ее он.
— Здравствуй, Якбал, — ответила она, беря его за руку и увлекая за ствол дерева.
В серых глазах воина полыхал огонь возбуждения. Девушка чувствовала, как это пламя передается и ей. Она непроизвольно крепче сжала его ладонь.
— Ну? — произнес он. — Что сказал твой отец?
— Он согласен, — зардевшись, ответила Нефертари.
На лице Якбала появилось выражение искреннего облегчения:
— Хвала богам! Не станем же тянуть! Сыграем свадьбу на этой неделе! Ты, ведь, не против?
Она быстро закивала.
— Кстати, — воин протянул руку к поясу, — у меня уже есть подарок по такому случаю.
Нефертари увидела, как в его ладони засверкал золотой браслет в виде змеи. Казалось, у нее перехватило дух от этой красоты.
— Мне? — восхищенно прошептала она.
— Да, — улыбаясь, подтвердил Якбал, — нравится?
Вместо ответа, девушка прильнула к нему всем телом. Их губы встретились. Воин ощутил, как поцелуй любимой пьянит его лучше, чем вино из темного винограда. Когда их губы разомкнулись, он почувствовал легкое головокружение.
— Твой отец придет на празднество? — поинтересовался Якбал только для того, чтобы что-то сказать.
— Да.
— Ты так и не сказала его имени.
Нефертари встала на цыпочки и шепнула ему на ухо:
— Актор.
Воин вздрогнул:
— Что?!...
Вопрос застрял у него в горле. В следующий миг нечто острое вонзилось ему в шею. Пульс резко участился, чтобы в следующий миг замереть навсегда. Во рту появился металлический вкус крови. Золотой браслет выпал из разжавшихся пальцев и, блеснув, скрылся в траве. Якбал пошатнулся. В остекленевших глазах застыло выражение искреннего удивления. Однако его глаза уже ничего не видели. Через секунду бездыханное тело рухнуло на землю.
Нефертари склонилась над неподвижным воином и со злостью выдернула кинжал из шеи. Через рану хлынула алая кровь. Тяжело дыша, девушка огляделась.
На дороге никого не было. Поля по-прежнему пустовали. Ветер играл низкой зеленой травой, создавая подобие волн. В зарослях камыша квакали лягушки.
Переведя дух и заставив сердце биться ровнее, она опустила взгляд вниз и обнаружила, что ее каласирис усыпан багровыми пятнами. Нефертари нахмурилась, но не растерялась. Нильская акация была выбрана не случайно. Сжав кинжал в мягкой ладони, она зашла в камышовые заросли и отсчитала четыре шага в сторону берега. Здесь заблаговременно была припрятана чистая одежда. Девушка остановилась и прислушалась, не крадется ли поблизости крокодил. Но все было тихо. Не теряя времени, она стянула с себя окровавленный каласирис и спешно облачилась в новый. Забросив одеяние вместе с кинжалом в сторону воды, она вышла из камышей и вновь огляделась. Никого.
Нефертари опустила свой взор на неподвижное тело воина. Тот продолжал смотреть остекленевшими глазами в пустоту. На мертвенно бледном лице застыло выражение изумления.
— Это за моего отца, проклятый гиксос!
Даже не посмотрев в сторону золотого браслета, она направилась в обратный путь. Принимать дары от убийцы не позволяла гордость.
***
— Что, идем каяться? — спросил Зор, когда они вышагивали по грунтовой дороге в сторону Мемфиса.
— У нас есть еще два дня, — неуверенно ответил Агирт.
— Но, мы же, не успеем...
— Не успеем. Но давай оставим это на потом. А сегодня предлагаю напиться...
Мимо них прошла красивая девушка в облегающем каласирисе. Зор невольно обернулся ей вслед. Он узнал ее. Ему показалось, что девушка чем-то взволнована.
— Да, хороша собой, — подметил Агирт, — но кружечка хорошего пива мне сейчас явно нужнее. А лучше — две.
Зор вздохнул.
Они приближались к нильской акации, одиноко растущей возле дороги, когда Агирт хмыкнул, кивком указав на дерево:
— Глянь-ка, разлегся. Не боится, что его крокодилы за пятки утащат?
Здоровяк проследил за взглядом друга и увидел воина в сверкающих доспехах, отдыхающего в тени дерева.
— Мда, — протянул он, — ну и тупица.
— Во-во, — поддакнул Агирт.
Однако чем ближе они подходили к акации, тем больше в них зрело чувство, что здесь что-то не так. Когда же приятели вплотную приблизились к незнакомцу, подозрение мгновенно переросло в уверенность.
— Боги всемогущие, — прошептал Агирт, — да ведь он мертв!
— Амон-Ра, надо сообщить страже! — воскликнул Зор.
Они во все глаза таращились на бездыханное тело воина. У подножия акации уже растеклась большая лужа крови.
Зор огляделся:
— И, как назло, никого рядом нет!
— Дойдем до города и доложим стражникам, — сказал нубиец, скользя взглядом по телу убитого, — похож на гиксоса.
— Этого еще не хватало, — простонал здоровяк, — теперь они с простых египтян три шкуры спустят.
— Угу, — угрюмо хмыкнул Агирт, переводя взор на какой-то блестящий предмет, — ого! Ты только взгляни на это!
— Что там? — взволнованно поинтересовался Зор.
Нубиец наклонился и что-то поднял с земли. Когда же тот обернулся, то здоровяк увидел, как Агирт сжимает в руке золотой браслет в виде змеи.
— Вот это да, — протянул Зор. У него перехватило дыхание. — Думаешь, его?
— А чей же еще?
Зор быстро заморгал:
— Красивая вещица... и дорогая, наверное.
— Очень дорогая, — подтвердил Агирт, задумавшись.
— О чем ты размышляешь?
— Как думаешь, его хватит, чтобы заслужить прощение номарха?
Здоровяк выпучил глаза:
— Но ведь он спросит, откуда у нас браслет?
Нубиец пожал плечами:
— Скажем, что нашли на дороге.
— Ага, — хмыкнул Зор, — рядом с трупом гиксоса.
— Нет, конечно! — воскликнул Агирт. — Просто валялся на обочине. Наверняка его обронил какой-нибудь сборщик налогов. А нам, как нашедшим пропажу, причитается вознаграждение.
Здоровяк почесал лысину:
— Думаешь?
— Уверен, — расплылся в улыбке Агирт, — знать любит такие украшения.
— А с ним что делать? — он кивком указал на тело воина.
— Ничего, — быстро ответил нубиец, — мы никого не видели. Пошли, — Агирт опасливо огляделся, — пока рядом никого. Все равно он скоро пойдет на корм крокодилам.
Друзья спешно зашагали по грунтовой дороге, оставляя позади нильскую акацию с жуткой находкой под ней.
***
Когда во второй половине дня крестьяне вновь высыпали на работу в поле, местный крокодил уже заканчивал свой послеобеденный перекус. Зеленый ящер был крайне доволен прошедшей неделей. Сначала два олуха скормили ему прекрасную антилопу, а теперь какой-то остолоп решил подремать под сенью нильской акации. Нет, определенно, Собек благоволит ему.
***
Оказавшись дома, Лера заставила себя принять душ и едва успев добраться до кровати — отключилась.
Она оказалась в каком-то лесу. Осмотревшись, она выругалась. Лера поняла, где она находится — это было то место, где Гарри встречался с незнакомцем. Сделав шаг — она вскрикнула от боли. Посмотрев на себя — она расхохоталась. Она была босиком, а из одежды на ней было только банное полотенце. Каждый шаг причинял ей боль, но она продолжала идти. Лера не знала идёт она в правильную сторону или нет, но идти надо было.
Ей повезло. Она вышла к какому-то пруду, увидела купающихся девушек и решила украсть у них одежду. Ей было стыдно за то, что она делает, но предстать пред господином Эдвардом в банном полотенце она не могла себе позволить.
Она шла долго, пару раз умудрившись упасть в грязь, и добралась до замка только поздно вечером. Она стояла у ворот, и не решалась постучать.
<...>
— Господин! — осмелилась окликнуть она его.
— Ты? — удивился он. — Как ты здесь оказалась?
— Господин Гарри, пожалуйста, позвольте мне войти.
— Ты пойдёшь со мной, — он одним рывком усадил её на лошадь, и поехал.
— Куда мы едем, господин?
— У меня дела есть в соседней деревне, мы едем туда.
— Зачем я Вам там, господин Гарри?
— Ты себя видела? — хохотнул он. — твой внешний вид кого угодно испугает.
— Простите, — смутилась Лера.
— Первым делом, что я с тобой сделаю, когда приедем на место — это устрою тебе баню.
— За что? — испуганно посмотрела она на его хлыст.
— Ты о чём подумала? — расхохотался Гарри. — Я говорил об обычной бане. Хотя... —он задумчиво посмотрел на неё, — мне есть за что тебя наказать.
— Гарри! — чуть не плача воскликнула Лера.
— Во—о—от, я для тебя уже просто Гарри, — расхохотался он.
— Господин, пожалуйста! — взмолилась она.
— Мы почти приехали, — кивнул он на показавшуюся деревню.
В деревне они остановились в трактире. Пока Лера мылась в номере наверху, Гарри ужинал в трактире. Поев, он взял с собой немного еды для Леры, и поднялся наверх. К этому времени она уже успела помыться, но не ещё не оделась. <...> В этот момент дверь открылась и на пороге появился Гарри.
— Господин! — увидев его воскликнула Лера и прикрылась руками.
— Ты почему в таком виде? — нахмурился он.
— Простите, — смутилась она, — я думала о том, чтобы постирать одежду...
— Надень, — он открыл дорожную сумку и достав оттуда чистую рубашку, отдал её Лере.
— Спасибо, господин Гарри, — одеваясь, сказала она, а он лишь улыбнулся, любуясь её телом.
— Поешь, — поставил он на стол еду, которую прихватил из трактира.
— Господин, могу я спросить? — уминая куриную грудку, сказала Лера. — Почему Вы так заботитесь обо мне? Вы же меня на дух не переносите!
— С чего ты это взяла? — удивился Гарри. — Да, мне иногда не нравится твоё поведение, но это не значит, что я тебя не переношу.
— Значит, я Вам нравлюсь? — смутившись, спросила она.
— Вот она, женская логика! — захохотал Гарри. — Если я тебя не ненавижу, значит люблю? — спросил он, от чего Лера покраснела, как помидор, а он, увидев это расхохотался ещё больше.
— Господин...
— Ладно, заканчивай со своими делами и ложись спать, — отсмеявшись, сказал он, и лёг в постель.
Постирав свои вещи и осмотрев ноги, которые были все в ранах и ссадинах от хождения босиком, Лера хотела лечь спать, но постель была только одна и там уже спал Гарри. Тогда она поставила стул в угол, села на него и попыталась уснуть.
— Что ты там делаешь? — заворчал Гарри. — Иди сюда, — откинул он одеяло. Немного посомневавшись, она шмыгнула к нему под одеяло. — Вот и умница, — хмыкнул он.
Весь следующий день Гарри занимался своими делами, а Лера просидела в их комнате сходя с ума от безделья. <...> Она решила, что другого шанса не будет, чтобы обыскать его вещи и воспользовалась этим моментом. Лера только-только нашла тот свиток и взяла его в руки, как в комнату вошёл Гарри.
— Что ты делаешь?
— Господин, я...
— Зачем ты рылась в моих вещах? Зачем это тебе? — забирая свиток у неё из рук спросил он.
— Гарри, прости, но я должна была это сделать!
— Тебя кто-то заставил?
— Да. Ты.
— Что?!
— Я не знаю, поверишь ли ты мне... Я решила это сделать из-за тебя. Однажды, — Лера взяла его за руку и подвела к стулу, а когда Гарри сел, продолжила говорить: — когда я была в своём мире, я уснула и мне приснился сон. Я видела, как ты взял этот свиток в библиотеке и куда-то пошёл. Потом я видела, как ты встречался с кем-то в лесу. А сейчас ты снова уехал зачем-то из замка и этот свиток снова у тебя... Что происходит, господин Гарри? Почему Вы хотите убить господина Эдварда?
— Откуда?.. Сон, говоришь? — взялся он за хлыст.
— Господин Гарри! Я сказала Вам правду! — сказала она, а услышав звон вздрогнула, и проснулась в своей постели.
— Проклятый будильник! — заворчала она и запустила его в стену.
Будильник обиженно дзинькнул и затих.
Лера встала, привела себя в порядок, позавтракала, загрузила платье в стиральную машину и ушла в библиотеку.
***
Проклятый звон, так и лезет в уши. Лучше уж мух слушать. Где, кстати, эта жирная тварь спряталась, только что надоедала своим навозным жужжанием. Вон тварюга, по крошкам на столе ползает. Прихлопнуть, что ли? Или позвать кого-нибудь, канцлера, например. Пусть муху прихлопнет, а не попадет, так мы на него тоже что-нибудь уроним, гильотину какую-нибудь. Пусть с мухой в быстроте посоревнуется.
Я стал представлять, как лысый тощий старикан по сигналу палача пытается выдернуть свою плешивую башку из под падающего лезвия, но цепляется подбородком. Его голова задирается кверху, и топор отрубает лицо канцлера от черепа. Смешно! Живот от смеха затрясся, в нем что-то захлюпало, и на меня сразу навалилась тошнота. Дрянь! Черт, надо же так объесться. Каждый день одно и тоже! Каждый день я мучаюсь после завтрака, сколько раз уже клялся, что не буду съедать все, что подадут. Надо научится оставлять объедки. Повара сменить что ли?
Я начинаю придумывать достойную казнь для повара, который, чтобы убить своего короля, научился готовить так вкусно, что король пять раз в день обжирался, и каждый раз рисковал сдохнуть от переедания. Но даже улыбка не успела полностью выползти на мое лицо, застряла на половине. Потому что в наше время король может только мечтать казнить надоевших до оскомины слуг. Только задумай какую-нибудь казнь, сейчас заноют, застонут, побегут один за другим прошения о помиловании нести. А что хуже всего будут шушукаться по углам. Всех надо, всех надо казнить одновременно, а потом набрать новый двор, а года через два повторить.
Мне даже жалко себя стало, никому не нужного старикашку-канцлера и то казнить не могу, а он уже и по мухе попасть не может. Где эта зараза, кстати? Муха, черт, спряталась, а этот противный лязг и звон снова полез в уши. Пора бы уже кому-нибудь из маршалов проткнуть друг друга. Подойти к окну, посмотреть что ли? Наверняка ведь поглядывают, гадают, выгляну или нет. Да ну их, противно!
Дурищи мои точно из-за занавесей подглядывают, каждая за своего переживает. Толстуха, королева моя ненаглядная, поди, больше ждет, когда кровь начнется, а то давно у нас развлечений не было. А вот принцесса прыщавая точно в Гейнца втрескалась. У него девки и посмазливей есть, но моей глисте длинноносой не отказывает, любовь изображает. Нет вовремя я этого молокососа в маршалы произвел. Гляди, как к месту обычай подвернулся. Интересно, кто такой умный в старину был? Придумал же, что не может в нашем королевстве быть двух маршалов одновременно. А если нечаянно так получилось, то, чтобы честь дворянскую не уронить, маршалам надлежит тут же оскорбить друг друга и на следующее утро встретиться на турнирной арене. И снова останется только один. Что дворян обманывать, что детей. Скучно.
А все равно хорошо вышло, гадайте теперь, я Гейнца возвысить хочу или наоборот убить его поскорее. Попробуйте, додумайтесь, что надоел он мне, что его слишком много стало, куда не плюнь везде молодой виконт талантами блещет. На турнире победить — пожалуйста! Город Мальцин за недостаток почтительности наказать, ну и про налоги напомнить, — конечно, сир! До принцессы уже добрался, да еще и папаша у него со дня на день помрет, а он, конечно же, единственный наследник. Ходячий символ успеха какой-то. А вот Бассарек наоборот, притих чего-то в последнее время, со всем, что не скажу, соглашается, никуда не лезет, на лице сплошное равнодушие. Точно что-то замышляет. Сколько он уже у меня в маршалах, лет двенадцать? Или больше? Как выжил только?
Мага позвать? Пусть покажет фокус какой-нибудь? Да нет, воняет от него. Жалко, что я в прошлом году шута сварил. Сейчас бы пригодился, забавно он всех передразнивал, мог бы его и попозже сварить. Эх! Пойти к капралу Трецу, истории послушать. Вот забавно, у капрала и рожа рябая, и луком от него прет, и истории его я наизусть знаю, а слушать не надоедает. Из-за общих воспоминаний молодости, наверное. Воевал-то я всего две компании, пока еще лейтенантом был, никак тогда отвертеться не смог. А капрал, рядом со мной крутился, помогал лейтенанту из неприятностей выкручиваться. Хм! Главное, чтобы он мне в плохом настроении не попался. Нет, не пойду пока, подожду. Посмотрю, кто из маршалов выживет.
О! Чего это они мечами лязгать перестали. Поединок закончился что ли? Да нет, вряд ли. Молодой Гейнц на мечах хорош конечно, но и Бассарек еще не старик, а уж опыта у него на десятерых Гейнцев хватит. Притомились, наверное. Правила разрешают небольшие перерывы, шлем там поправить, ремни подтянуть. Выглянуть, посмотреть? А-а, ну их! Наверняка, торчат на арене для поединков два балбеса-маршала, которым деваться некуда, да десяток графов познатнее. Судьи, тоже мне, — за соблюдением правил следят. Ну, какие там могут быть правила, когда бой до смерти и маршал сегодня должен остаться один!
Ну, вот снова застучали. Я непроизвольно морщусь, почему этот лязг зубную боль напоминает? К счастью мне вспоминается, что еще неделю назад в зверинец доставили молодого зеленого дракона, и я каждый день собираюсь пойти его посмотреть. Хороший повод уйти подальше от дурацкого лязга железа. Придется, правда, штаны одевать, да и вообще одеваться придется. Ну и черт с ним, переживу!
— Гурцарек! Шамбеллан! Где тебя дьявол носит! ...
***
Осмотрели поляну, составили отчет, заверили подписями, сделали копии, упрятали в подсумки… Весь разъезд был готов под присягой подтвердить то, что увидел и смог прочитать по следам. Теперь предстояло лишь соорудить что-то для транспортировки останков наследника в город, зачистить место, с которого уберут труп, восстановить дерн и выйти на дорогу.
Егерь, оправившись от потрясения, принялся отдавать команды. Горе горем, а служба службой, а может, он просто пытался так отвлечься и забыться. Снова запылал в большом кострище огонь, несколько человек отправились с топорами рубить холудины для носилок.
Цокали топоры, скрипел под лопатами срезаемый дерн. Ещё недавно осквернённый, словно чумной, теперь лагерь с занятыми своим делом сосредоточенными людьми странным образом выглядел, как обжитой.
Поэтому, когда из-за поворота просеки вылетела на рысях еще одна группа всадников, никто особо не удивился — ни те, кто был в лагере, ни сама ватага.
***
— Опа-на, — осаживая коня на середине поляны, протянул вожак, крупный неопрятный мужик в свалявшемся овчинном полушубке вместо доспеха, — а говорил, мы единственным резервным отрядом будем! Ну да ничего, два это даже лучше, это надёжней! Давно пришли?
— Да с час наверно… — промямлил кто-то из молодых и получил от соседа затрещину.
— Это верно, — расхохотался вожак, — не лезь поперёк батьки в пекло, не тебе вопрос, сопляк, а вожаку! — Он осмотрелся и безошибочно направился к егерю. — Ты у них старший?
— Ну я.
— Ну, знакомы будем, значит. Мы тут недалеко, в пади стояли. А это что? Сдох, что ли? — по его лицу прошла тень. — Хозяин обещал, что нам его отдаст. Что через сутки он ещё живой будет.
Он перевесился с седла, всматриваясь в не убранное ещё тело и отмахиваясь от мух.
— А, нет, не тот. Этого не знаю. А где Сам-то? Надо ж почтение выказать!
— Отлить пошёл, — спокойно отозвался егерь, и показал, — туда! — одновременно пытаясь осмотреться и понять, кто из его людей при оружии. На поляне оставалось восемь егерей, включая его самого. Они уже отошли от шока, но серьёзного оружия почти ни у кого не было, к тому же отрезаны от лошадей. «Всё же егерь не солдат, вот тут и различие», — с досадой подумал старик, — «лес на милю слышим, а караул не выставили». Против полутора десятков верховых, пусть и неодоспешенных, шансов не было. Пришлые внимательно оглядывали поляну, постепенно рассредотачиваясь, держа руки у мечей. Выучки у них нет — скорее опыт. Зато, судя по всему, большой, раз смогли в его лесу спрятаться.
— А, ну хорошо, — прогудел вожак, ничуть не расстроенный тем, что говорит один: видимо, привык. — Сказано было, как собаки выть начнут, так сутки подождать, да итти. Мы чутка припозднились, дело у нас там… гм… было. А тут, оказывается, вы. Голосистая у него свора. Да и сам орать силён! Ох и орал, а? Талант!
Болтая, он всё время вертел головой, осматриваясь, ища чего-то, и численное превосходство постепенно добавляло ему уверенности и говорливости. Заметил в тени неподвижные фигуры, безошибочно выцелил глазами желанную добычу. Ноздри его хищно расширились:
— А вот и он… в бинтах… живой, значит. Хорошо, что живой. — Он осклабился. — Потом, значит, ещё поорёт… Ба, да вы и Седого взяли?! Удалось таки?!
Только теперь, отведя взгляд от своего приза, он опознал в безвольно сидящей на коленях фигуре того самого гордеца-короля, и даже приподнялся в стременах от восторга. Снова повернулся к егерю, растягивая лицо в шальную улыбку, которую старик видал только на лицах молодых охотников, заваливших своего первого секача:
— Вот веть верно, только на большого живца ловится по-настоящему большая рыба! Ах, как я его найти-то хотел да поквитаться!
В следующую секунду он уже падал вместе с лошадью, потому что длинная стрела, прошившая ему ногу, убила под ним лошадь. А в воздухе свистели другие стрелы. Вожак сказал достаточно. Тор стрелял на скорость, не думая и почти не целясь — в этом нет нужды на таком расстоянии знакомыми стрелами. Тем более при стрельбе снизу вверх он не мог зацепить своих, а чужие стояли ещё группой, хоть и довольно рыхлой. Девяти стрел вполне хватило. Он промахнулся лишь пару раз, и теперь эти везучие мёртвые тела заваливались с сёдел под копыта напуганных лошадей.
Охотничья партия опомнилась и набросилась на деморализованных пришлых, раненных кто в ногу, кто в руку или плечо. Завизжали перепуганные кони. Рычали и кусками рвали из ног мясо поднятые свистом собаки, стаскивали чужаков с коней. Какая-то лошадь поскользнулась в кровавой куче, упала, замолотила ногами, силясь подняться, превращая останки принца уже в нечто совершенно непохожее на человека. Кричали люди, выл и бился под мертвой лошадью вожак с раздробленной ногой. В пылу схватки нескольких добили, но почти сразу егерь спохватился, заорал: «вязать-не-калечить!». Всё было кончено в пару минут.
— В пыточную их, — бесцветным голосом сказал Тор и снова вяло себе удивился. Разве пять лет назад он бы сказал это? Или хотя бы вчера? — Только перевяжите сперва. Чтоб не сдохли по дороге. Хотя потом всё равно сдохнут.
— У нас не сдохнут, — отозвался кто-то из охотничьего разъезда.
— Стрелы грязные, — безразлично ответил Тор, опуская глаза и осознавая, что втыкал стрелы в ложбинку с мягкой землёй. Ту самую, куда стекала грязная промывная вода. Ему вдруг показалось, что это было вчера, столько глухого пустого пространства лежало сейчас между этими событиями. Между ним и всем остальным. Он медленно, не замечая и не задумываясь, говорил верные слова, но это была дворянская выучка держать лицо и королевская — командовать. Не более. Титул говорил за него, как обычно говорит сенешаль:
— Раны грязные. До города двое суток. Кони скачут быстро, антонов огонь быстрее. Дайте палачам хоть сутки. Потом эти, — он кивнул головой на пленников, — вряд ли будут в разуме.
***
— Кто таков хозяин? — Егерь пнул вожака по торчащей из-под лошадиного брюха стопе, и тот завыл. — Говори!
— Не знаю!
— Говори!
— Мне все равно! Не спрашивал! Он мне обещал выродка отдать — я ему служил!
— Как давно?
— Год!
— Каков он?
— Не знаю!
— Каков он?
— Седой! Он седой, старый и щуплый, как подросток совсем, с бородой!
— Еще!
— Сутулится!
— Еще!
— На коне всегда и в плаще!
— Еще!
— Говорит скрипуче!
— Еще!
— Не знаааааю!
Вожак выл, и в голосе его не было лжи. Он действительно не знал, его можно было отсылать в пыточную: он не мог выдать тайны, которую не знал. Но Тору было все равно. И даже за что тот хотел поквитаться. Хотя об этом, конечно, тоже спросят, и даже возможно потом ответ ему сообщат.
— Падаль с него снимите, сделайте лубок. Симон! У тебя руки чистые. Сперва перевяжи наших, потом перевяжете тех. Мазь не жалей. Кто решил что у него царапина, потом не обижайтесь. Помрёте, домой не приходите. И будем собираться, нам еще падь смотреть... — Егерь обернулся к одному из старших в отряде. — Бери людей, свежуй кобылу. Останки в шкуру, и увяжи плотнее.
— Чай, не дурак, — мрачно отозвался тот, — просто везунчик!
Старик развернулся к другому. — Марк, отвечаешь за пленных. Кто ранен в руки, тех в седло, ноги связать под брюхом. Кто обезножел, на сёдла тюками. Всем кляп.
— Этот не доедет тюком, — буркнул Марк, кивая на вожака. — Разве что совсем тюком.
— Дело говоришь. Вьючных у нас теперь целый табун, запрягайте и ему в носилки пару, — распорядился егерь.
фрагмент из "Охота на Тварь"
***
Было раннее июльское утро, когда конный авангард королевской гвардии натолкнулся на берберов племен Бену Хази и Бену Тан. Легкая кавалерия и с той и с другой стороны выпустила дротики и рассыпалась по узкой долине, зажатой со всех сторон лесистыми холмами.
— Отзовите своих за реку, на простор, — сказал Тарик вождям. — Нечего силы зря тратить.
Мелкая река вспенилась под копытами сотен лошадей. Вслед отступающим берберам полетели стрелы появившейся в этот момент на холмах готской пехоты.
Тарик бен Зияд стоял на небольшом возвышении у леса под тяжелым черным балдахином, в окружении командиров и вождей. Невдалеке пестрой толпой шумели сотни три рабов и вольноотпущенников в трофейных доспехах. Это была его новоявленная гвардия, сформированная накануне. Должна же быть у военачальника какая-то гвардия. Основная масса берберов, пять тысяч пеших копьеносцев, присланных совсем недавно из-за пролива, гудела где-то в низине, бродя в разные стороны. Выстроить их в боевой порядок было практически невозможно. Тарик надеялся только на то, что эти пока голодные новобранцы, не успевшие вкусить прелестей Иберии, пойдут в бой хотя бы из жадности. На флангах была закаленная двухмесячным грабежом конница, искренне полагающая, что местное население создано исключительно для того, чтобы его резали и насиловали.
Противоположный берег постепенно заполняло многоголовое королевское войско. Холмы, расщелины, выходы оврагов, опушка леса, даже топкие берега, поросшие высокой травой, — все это щетинилось копьями, секирами, блестело доспехами и разноцветными щитами. Над людской массой гордо реяли флаги, штандарты и даже кое-где бронзовые орлы на шестах. Готы славились своей любовью превращать армию в пестрый балаган.
Слухи не врали. Королевская армия была огромной, как минимум раз в пять больше, чем берберская. Она уже заполонила весь берег и узкую долину за ним, но Тарик знал, что это еще не все, и что большая часть — на подступах, в лесах, на дорогах, неотвратимо подползает к его маленькому, но крайне гордому отряду. Если она переползет реку и окажется на широкой равнине, комедию можно будет считать законченной. Его уже никто не спасет. Нужно действовать решительно. И тогда, быть может, тайные доброжелатели поймут, что еще не все потеряно.Время шло, отдельные стычки между отрядами продолжались уже несколько дней, и чем дальше, тем меньше у Тарика оставалось шансов уйти живым. Кольцо сжималось. Сегодня был решающий день.
Далеко впереди, на самом высоком холме Тарик, прищурившись, разглядел странное, бликующее золотом сооружение, вокруг которого располагалась самая пестрая кавалерия с наибольшим количеством разномастных штандартов. Он повернулся к Улиасу:
— Смотри, комит. Видишь там наверху? Это трон Родериха. Правда, совсем близко? Четыре полета стрелы, не более.
Улиас промолчал. Он сидел на коне, в своем старом комитском одеянии и ромейских доспехах, которые берберы на него напялили, явно издеваясь. Рядом был толстый столб, поддерживающий балдахин. Конь был привязан к столбу за ногу, Улиас — за шею.
— Скоро ты увидишь смерть врага, — сказал Тарик и тронул лошадь вперед. Пора было начинать.
Он спускался вниз, к своей пехоте. Как всегда в черном балахоне, под которым скрывался богатый чешуйчатый панцирь, снятый им с какого-то мертвого гота. Драный плюмаж с любимого шлема он срезал. Обернул шлем черной тканью по арабской моде. Хотел было нарисовать на своем флаге слова из Священной Книги, так как это делали воины Пророка. У них выходило красиво и грозно. Но вспомнил, что кроме него истинно верующих среди берберов не так уж и много. И раздумал. Его разношерстное войско шло в бой совсем по другим причинам.
Они были в низине, перед холмами. Пять тысяч новобранцев, уже успевших надеть немудреные войлочные доспехи и взять длинные копья. Большие круглые щиты Тарик увидел далеко не у всех, а это значило, что в случае обороны шансы его основного отряда близки к нулю. Они должны были только нападать.
Он ехал мимо их неправильного строя и вглядывался в голодные глаза. Они замолкали, когда он приближался, и начинали напирать друг на друга, стараясь быть поближе.
Наконец, Тарик остановился. Оглянулся назад. Авангард королевской армии — вспомогательная пехота и легкая конница — уже переходили реку, растекаясь по равнине.
Новобранцы ждали. Им надо было что-то сказать.
И тогда Тарик прокричал:
— Воины! Вам нет пути назад! Позади вас море! За морем — ваши голодные семьи! А впереди, — Тарик дернул поводья так, что конь заржал, встал на дыбы, — впереди враг! Он закован в сталь с головы до ног. И его много! Но он труслив, слаб и ничтожен. Его правители воюют друг с другом. Его народ это стадо баранов, которое ждет, когда его остригут и освежуют. Не думайте, что они пришли бить вас! Они пришли сюда, чтобы отдать в ваши руки свои города, свое богатство и своих женщин! Не разочаруйте их. Скоро вы будете купаться в их роскоши, а их нежные дочери будут делать все, что вы захотите. О! — Тарик засмеялся. — Знайте, их дочери уже готовы, они прекрасны как гурии, их тела умащены маслами, они лежат на мягких шелках и ждут, когда вы придете к ним.
Голодное воинство заревело, подаваясь вперед.
— Вам предстоит великое испытание, и нет для вас иного спасения, чем смелость. Знайте, я всегда буду впереди! Я всегда буду с вами! Вперед!
Конь Тарика испуганно прянул, когда многотысячная людская масса, выставив копья, ринулась с места. С холма уже спускалась гвардия и часть племенной конницы, во главе с большинством вождей. Тарик послал коня в галоп, приближаясь.
— Я же сказал — все! Все вперед, в центр! Клином! Если кто останется, сам зарежу!
Вестовые тут же погнались за отстающими. Кто-то еще прохлаждался на холмах, кто-то спускался медленно, недоумевая от такой тактики. Берберы в лоб никогда не воевали. Но это было единственный вариант. Пробиться вперед, к королевской ставке, разрезать центр готского войска, добраться до короля, и посмотреть, что будет дальше. Воевать по старинке, носясь взад-вперед по полю в надежде, что лучники не достанут, при пятикратном вражеском перевесе означало неминуемую смерть.
Наконец, оба фланга стронулись с места, набирая скорость, выставив длинные копья, и на ходу перестраиваясь в некое подобие клина. На холмах никого не осталось. Пути назад больше не было.
Когда гвардия с воплями и разноплеменным ревом догнала посреди поля ряды наступающих новобранцев, Тарик увидел, как впереди, у самой реки, его передовая конница уже врезалась в строй готской пехоты.
***
— Скажи, мы точно не изменники? — Второй мучился этим вопросом уже третий день.
Первый вздохнул.
— Конечно, нет. Какие мы изменники? Кому мы изменяем? Родериху? Так он узурпатор. Он отнял у нашего рода трон. Мы его должны вернуть. Вот комит Септема — тот изменник. Ни за что ни про что навел сюда берберов. А мы не изменники. Мы монархи. Мы власть. Берберы получат свое золото и уйдут. А мы останемся.
Их отряды занимали правый фланг, небольшой, но широкий холм, полого спускающийся к берегу. Холм зарос редколесьем, что позволяло перестраиваться незаметно. Теперь их тяжелая конница своим фронтом смотрела прямиком в открытую брешь между королевской ставкой и тылом центральной пехоты.
За последнюю неделю их воинство увеличилось почти в два раза. К собственным поместным войскам и закаленным в мятежах наемникам прибавились новые части, щедро купленные на берберское (то есть награбленное) золото. Моральная подготовка командиров прошла накануне. Когда сотники услышали, что в случае успеха могут стать гвардией нового короля, их воодушевлению не было предела. Правда, возроптал один из милленариев-тысячников. Его пришлось удавить. Теперь все посвященные в оба глаза смотрели за подчиненными, дабы никто не исчез с позиций. Рядом стоял верный десяток легкой кавалерии, готовый в случае чего догнать беглецов и уничтожить, чтобы не разболтали.
Время близилось. Это Первый хорошо понимал, глядя как вытягиваются клином наступающие берберы. Их конный авангард разрезал легкую пехоту, как нож масло, проникая вперед, все глубже, махом проскочил узкую реку, подняв тучу брызг. На какое-то мгновение над полем брани встала радуга. Затем подоспела тяжелая конница, сияя трофейными доспехами. Она смяла остатки ополчения, разом продвинулась вплоть до основных сил королевского центра, и там остановилась, напоровшись на выставленные копья. Когда подошла берберская пехота, фронт не выдержал и стал поддаваться. Центр быстро отступал, и боевой порядок уже походил на выгнутый полумесяц. Края заворачивались, окружая берберов. Позади пешего фронта пришла в движение королевская гвардия, она вытягивалась вдоль холма, подставляя незащищенный фланг.
Тогда Первый поднял руку.
Тяжелая кавалерия далеко не самого главного претендента на престол медленно тронулась с места, вниз. Старательно держа строй, продвигаясь сквозь редколесье, и постепенно набирая скорость.
***
Когда правый фланг короля внезапно обрушился на его собственные позиции и смял гвардию, Улиас наконец понял, на что рассчитывал Тарик, принимая открытый бой. Внезапная измена вызвала панику. Королевские позиции разваливались на глазах, раздробленные с двух сторон тяжелой конницей. Гвардия Родериха отступала к ставке, и теперь уже было видно, как бегут оставшиеся в одиночестве крылья королевской пехоты. Левый фланг конницы стоял на месте, не зная, что делать и кто против кого воюет. Зато появившиеся только что на краю поля новые войска сразу оценили ситуацию и уже перестраивались, уходя назад, в лес, подальше от поля битвы. Затем побежал центр. Улиас увидел, как редеют вымпелы над королевской ставкой. Берберский клин настойчиво пробивался туда, и его уже никто не мог остановить.
«Возможно, получится подключить Багхеса — он у нас местный полиглот... Но сейчас говорить надо самому и временно поработать переводчиком. Во всяком случае по пути обратно в замок. Придется устроить небольшое представление...» — с легким раздражением князь выпустил руку юноши и обратился к толпе.
— Кто староста? Поговорить надобно.
Плененные люди переглянулись, посматривая на труп мужика рядом с колодцем. Но через мгновение уже вышел вперед старик с длинной седой бородой до середины груди, опирающийся на палку.
— Я за него говорить буду. Что вам, нелюдям, от нас надобно? Какое зло затеяли, ничего у вас не выйдет.
— Ты верно, старец, подметил, что мы нелюди. Оглянись вокруг, посмотри на небо. Видишь тучи грозные и пожара зарево?
Люди будто опомнившись стали озираться по сторонам, обращая внимание на то, как изменилась погода. Когда у самих творится беда, не до того, чтобы облака разглядывать, хоть посмотреть и было на что. За лесом клубился дым по огромной площади, застилая горизонт и смешиваясь с грозовыми тучами, из которых лупили молнии со всех сторон и угрожающе приближались к деревушке.
Старец причмокнул, вздохнул, но виду, что его это как-то задело, не показал:
— Да, вижу, Кашин горит сильно. Откуда нам знать, что это не ты эти тучи с собой привел?
— Не я их сотворил, старец, а ваши Боги. Не суждено нам было сегодня здесь оказаться, но случайным ветром к вам беду занесло. Вот такие чудища, — Князь кивнул в сторону твари. — Много бед в нашем мире сотворили. Кому из живых не повезло, и их ранили, или даже убили — упырями возрождались. Где их кровь проливалась, трава расти перестала. Коли в воду их кровь проливалась — вода отравой станет. Болезни разнесет во всей округе, а то и по всей земле вашей.
Пока Князь говорил, глаза жителей округлялись все больше от испуга, кто-то начал кричать. Разумеется, не из-за речи. Сет стоял к толпе лицом, но прекрасно знал, что сейчас творится за его спиной. Нарочно не оборачивался, показывая всем видом, что он тут не при чем, но знает, о чем говорит. Тучи уже скрыли солнце, магии смерти оно больше нисколько не мешало. Он потянулся к двум мертвецам, чтобы начать представление. В середине речи заставил шевелиться труп мужика, что был рядом с колодцем с разодранным горлом, и еще одного мертвеца рядом.
Восставшему старосте князь велел откинуть голову посильнее назад, чтобы люду была видна рана, открывающая позвоночник. Трупы медленно, в абсолютной тишине, почти синхронно вставали, держа руки под неестественными углами, стоя на ногах в положении, от которого бы давно упал нормальный человек. Чудовищные сломанные марионетки начали медленное движение в сторону живых.
Князь замолчал, повернулся в сторону оживших мертвецов, глянул на брата, на секунду приподняв бровь.
Джастин понял замысел. Дал людям несколько мгновений полюбоваться на кадавров. В общем то, абсолютно не опасных, если только им не приказать убивать. Когда мертвецы сделали несколько шагов к толпе, плавно, даже в какой-то степени, лениво взял у ближайшего Волка кнут. Щелкнув, поймал менее разукрашенный кровью труп за горло. Резко дернул, повалив его на землю.
Олаф дал знак молодым Волкам. Те, кто были с топорами, подскочили, быстро отрубили мертвецу руки, а затем и ноги — без них туловище особо не пошевелится. Конечности послушно поползли, перебирая пальцами, уже отдельно их владельца, в сторону людей. Ноги продолжали сгибаться-разгибаться, как лапки, оторванные у какой-нибудь косиножки. Затем занялись мертвым старостой, и стали постепенно переходить к остальным, начавшим шевелиться мертвякам. В общем-то для князя это представление было ребячеством — для знающих, как все обычно происходит, это было бы очевидно. Но на обычный сельский люд подобное представление, как правило, оказывало весьма большой эффект.
В это время несколько оборотней начали тащить отовсюду, откуда могли, сухие доски и бревна, мастерить погребальный костер.
— Ваши Боги знают, что от подобной заразы только огонь небесный поможет. Но они разбирать не станут, кто прав, кто виноват — все сожгут в округе, чтобы в мир заразу не впустить. Смерть от огня — страшная смерть. А живым в мертвеца постепенно превращаться — еще хуже. Не губите себя и детей своих. Я предлагаю вам уйти с нами, унести эту хворь с собой. Кто выживет, сможет нормальную жизнь прожить, но только не на родной земле. Решайтесь, но быстро. Нам недолго уйти. Сгинем, и не найдешь нас. А коли из вас кто уцелеет и от огня спасется, может много бед учинить, сам того не ведая и не желая. А решитесь — вам лучше с собой и скот увести, и снедь хоть какую-то что успеете взять. Мы силой с собой заберем только раненых. Но не могу вам обещать, что остальные уже хворью не заражены. Ошибетесь — и смерти ваших сородичей будут уже на вашей совести.
Толпа снова загудела. С одной стороны, насильно в плен не гонят тех, кто цел. С другой стороны, в огне сгинуть — участь незавидная. Да и верить ли на слово чужакам, да еще и нелюдям? По доброй воле чертям душу отдавать? А жить-то хочется... И видят, что гроза не останавливается. Лес уже вовсю пылает, огонь к деревне по сухой траве подберется скоро.
Из людской толпы вышел широкоплечий высокий детина. Видно, что не так давно возмужал, пылко обратился к старцу:
— Где это видано, чтобы человек по доброй воле в неволю шел. Дай староста нам с ними божью правду. Будем драться насмерть. Если я смертельную рану получу, значит наши Боги согласны, чтобы бы этому бледному покорились.
Князь лишь пожал плечами:
— Согласен, если так. Выставляйте вашего бойца. Я вам путь предложил — сам биться и буду, — с этими словами снял куртку, представ перед деревенскими в одних только штанах, отстегнул ножны вместе с мечом, передал ближайшему Волку. — Оружие сами выбирайте, чтобы не говорили потом, что мое собственное заговорено было.
— Что ж, значит будет все по чести, — согласился староста.
Люди решили, что будет биться тот, кто вызвался — Бажен, сын кузнеца. Он, уже несмотря на молодые года, несколько раз на медведя ходил. Выбрал для битвы простые топоры, которые есть в каждом дворе.
От первой, весьма ловкой и резкой атаки, снизу вверх, Сет отскочил. Сам он топор держал острием вниз и не стремился атаковать. По возможности, вообще надеялся оставить соперника в живых. А вот вызвавшийся на поединок юноша иного выхода, кроме как зарубить бледного кощуна, не видел. Не делая долгого перерыва после первой неудачной попытки, Бажен попытался зацепить противника по брюху слева.
Сет нехотя, предугадав движение юноши, отбил атаку и отвесил ему мощный удар, в местных кругах именуемый глухарем, обухом в открывшееся плечо. Бажен со сдавленным криком упал, но сразу перекатился от кощуна, ожидая подлой атаки на лежачего. Толпа ахнула. Князь при этом стоял спокойно, будто и не месте боя вовсе, и ждал, когда противник встанет на ноги. Ни добивать его на земле, хоть и мог бы, ни, тем более, бить в спину он не собирался.
Бажен, игнорируя боль в руке и крепко стиснув зубы, вскочил на ноги, готовый защищаться. Спокойствие и нереальная манера движений чужака были ему непонятны. «Он что, не дышит?» — промелькнула странная мысль, вселяющая в душу суеверный ужас. — «Что ж ты за тварь? Нельзя. Никак нельзя родных к тебе пускать!» — Бажен подскочил к сопернику, совершая обманные движения, и атаковал тычком в голову.
«Неплохо... Для человека, да еще и не воина весьма даже неплохо. Но времени у нас на эти танцы нет. Ладно, пусть народ думает, что шансы все-таки были», — с этими мыслями, Сет нырнул под лезвие, подставив будто случайно левое плечо под острие. Брызнула кровь, вызвавшая бурный восторг у подбадривающей своего бойца толпы, и князь присел на одно колено. Рана затянулась в считанные мгновения, но этого никто из людей на тот момент не ожидал и не заметил.
Бажен воодушевился, ранив соперника, и несколько потерял осторожность, решив, что слишком уж у страха глаза велики: раз чужак из плоти и крови — одолеть его можно. Хотел было рубануть его сверху наискосок, но Князь вновь ловко увернулся. А Бажен, поведясь на уловку, получил глухаря обухом в грудную клетку, выбившего из него дух на несколько мгновений. Толпе, окружившей ристалище казалось, что все происходит молниеносно, и все вновь дружно ахнули и заголосили, предполагая, что чужак вот-вот отрубит Бажену голову, когда тот согнулся, лишившись возможности дышать.
Князь стоял неподвижно, с ленцой смотрел на соперника, давая ему возможность отдышаться. Голову не рубил, хоть возможность и была. Все это время он то и дело поглядывал на приближающуюся грозу, и пришел к выводу, что представление пора заканчивать.
— Тебе совсем не обязательно умирать сегодня. Брось топор. Время уже не терпит, и я второй раз предлагать не стану, — с угрозой и нажимом в голосе произнёс Князь, чтобы все могли расслышать. Убивать парня ему действительно не хотелось. Но Бажен не внял. Резко откатился, вскочил на ноги. С обманным движением вновь кинулся на Князя. «Жаль, хороший Волк из него бы получился», — подумал Сет, и, крутанувшись, пригнулся уходя от атаки. И резким движением вогнал острие противнику между ребер прямо в сердце.
Бездыханный Бажен начал заваливаться на бок, но Сет его оттолкнул так, чтобы тот упал на спину, открывая для обзора торчавший из груди топор. Тело ударилось о землю с глухим звуком, в полной тишине, но через пару вздохов воздух разрезал душераздирающий вопль, и в толпе упала какая-то старуха. Люди, осознавая, что им суждено навеки покинуть родную землю, уже не сдерживали своего отчаяния. Но Сет на это внимания не обращал.
Стоило Князю отпустить рукоять, как его виски мгновенно пронзила боль, будто бы в них впились несколько раскаленных игл. «Тебя что не устраивает на этот раз? Они сами предложили поединок до смерти, и я предлагал ему сдаться», — ответил Сет мысленно знакомому образу, мелькнувшему в каплях росы. Затем молча забрал у волка свою куртку.