Энцелад Титан серия из пяти (пока) книг и будет выложена на сайте если понравится первая книга.

Автор: Julia Hegbom

Рессат

Проснулся я от боли. За окном темень. До рассвета еще часа два. Не меньше. По крайней мере, если верить часам на стене. К сожалению, я все равно проспал, и если попытаюсь добраться до колледжа на монорельсе – непременно опаздаю. Так что вся надежда на то, что Сэм догадается взять флаер, когда придет за мной. Если он появится под окнами РРЦ, Рессатского реабилитационного центра на своём «Энцеладе», боюсь что Ольга решит оставить меня здесь на весь день. «Энцелад» можно пилотировать не только в атмосфере. Это боевой космический истребитель, пусть и такой же старый и потрепанный, как и «Серебряная молния». Запрет на полеты в альфе и гамме, несмотря на частичный допуск к полетам, приводит меня в отчаяние, но нарушать распоряжения Ольги я больше не осмеливаюсь. Давид из-за своего наплевательского отношения к ограничениям остался вообще без допуска. А ведь он был ранен семь лет тому назад. Так что из нашей четверки полный доступ остался лишь у Сэма, который пока никаких проблем себе не нажил и у Раи Стара. Но Рикард Артур Ингвар Стар слишком высоко стоит по иерархической лестнице. Отобрать у него допуск осмелится не всякий медиколог. Да и повода пока не было.

Желание разнести здание РРЦ, Рессатского реабилитационного центра настолько сильное, что мне приходится сжимать кулаки, чтобы ничего не натворить. Я обещал Ольге не устраивать истерик, если мне вернут частичный допуск к полетам. И телекинетику моего уровня лучше держать эмоции под контролем. А кроме этого, даже если я разнесу здание на субатомарном уровне, велика вероятность, что потом мне же и придется всё ремонтировать.

Неподвижно застывший на сером мраморном подоконнике зеленый дракончик расправляет крылья и планирует на больничную койку. Так, чтобы можно было вцепиться когтями мне в правое плечо. Хорошо хоть не в левое, как он делает обычно. Видимо понимает, что левое плечо после ранения не выдержит его когтей. Иссин. Интерактивная игрушка, прячущая модификацию программы-супервируса. Мой первый друг в человеческом мире. Но у него отвратительный характер и его когти острые, как скальпель.

-  Иссин! Только твоих коготков мне и не хватало, мысленно говорю ему.  

Иссин – уникален, он настроен телепатически принимать мои мысли и отвечать в режиме диалога. Он телепатически общался со мною самого начала нашего с ним знакомства. Мне тогда было пять лет и я творил, что хотел. Мог угнать флаер и летать двое суток, а мог и супервирусу помочь сбежать. Так что когда Раи Стар вычислил, что это я действовал на нервы пилотам, ответственным за безопасность полетов в Стокгольме и Вестеросе, ему пришлось заодно со мной спасать и Иссина. Право Иссина на существование и самоопределение и его независимость от компании, его создавшей, Раи Стар доказывал в суде, просто потому, что я тогда считался несовершеннолетним. А реакция моей мамы на Иссина была абсолютно предсказуема: «Выкинь это немедленно!» Сколько проблем это создало для всех! Зато у меня появилось сразу два друга. Впрочем, Иссин вполне может сердится на меня несколко дней подряд, у него неуживчивый и строптивый характер, он любит дразнить всех, включая меня когда того хочет, и способен игнорировать любого если не в настроении общаться. А его любимое развлечение - вцепиться в руку или плечо своими коготками. Пожалуй, лишь для Раи Стара он делает исключение и ведет себя в его присутствии относительно спокойно.

-  Скажи лучше мне спасибо за то, что вообще летаешь, - раздраженно сопит Иссин в ответ на мои мысли, но когти втягивает.

- Ольга и те медикологи, хирурги, главврачи и психологи которые подписали твой частичный допуск к полетам рискуют из-за тебя не только своим положением и работой. Но и головой. Ты хоть понимаешь, насколько ты должен быть благодарен тем людям, что разрешили тебе летать? С такой медицинской картой как у тебя, кто угодно годами был бы заперт в каком-нибудь медицинском центре. А у тебя – частичный допуск к полетам. Если бы не я, заперли бы тебя на Астре-2. Безвылазно, - мстительно добавляет он.  

- Спасибо, Иссин, - вздыхаю я, так как знаю, что он прав. Без телекинеза я даже двигаться сейчас не осмеливаюсь – больно. Я обещал Ольге не ругаться с ее персоналом. И не создавать проблем. Но не создавать проблем пока не получается, а поругаться я еще ни с кем просто не успел. Если не считать разговора с Йораном. И того, что я заставил ее персонал, а точнее Емму и Линду, собирать зависшее в воздухе оборудование и все, что не было привинчено или заперто, начиная от перевязочного материала и кончая предметами, назначение которых мне совершенно неизвестно. Причем то, что было привинчено и заперто я тоже мог отправить в полет, но решил, что это, пожалуй, уже слишком.

Только это все мелочи в сравнении с тем, что я устраивал медицинскому персоналу раньше. Однако Иссину я ответил на полном серьезе: хотя никому из медиков РРС за исключением Ольги я всё равно не доверяю, но действительно благодарен всем тем, кто подписал мой частичный допуск, разрешение на полеты. Так как прекрасно понимаю, что это исключение из правил. Привилегия.    

Белые стены процедурной выгледят в темноте темно-серыми. У окна, в углу стоит стеклянный витраж, до потолка. И стол справа от витража. Несколько навесных шкафчиков по обе стены от окна довершают картину. От Астры-2 РРЦ только тем и отличается, что нет экранов во всю стену и вся мебель Астры-2 вмонтированна в стены.  Но ведь Ольга, как и Сэм, выросла на Астре-2. Для нее такие комнаты и интерьер - сродни дому.  

Ольга заснула в кресле, которое она поставила почти вплотную к больничной койке.  И заснула она, наверное, заполночь, укутавшись в плед. Даже не могу себе представить, как нужно устать, чтобы уснуть полусидя. Перенести ее спать в кровать? Я теперь все равно не усну. Нет, пусть спит, где заснула. Телекинетическое перемещение ее разбудит, а перенести ее на руках я сейчас просто не могу.

Я осторожно встаю, помогая телу принять вертикальное положение с помощью телекинеза. Без телекинетической составляющей этого процесса вставать не получается. Я уже не раз пробовал. Впрочем, даже с помощью телекинеза каждое движение все равно причиняет боль. Я стараюсь блокировать свое состояние, ну и не стонать. Чтобы не разбудить Ольгу. Она эмпат и почувствовать чью-то боль может даже во сне. А уж тем более, когда больно мне. И это, к сожалению, может привлечь ее внимание к вопросам, которые я обсуждать не желаю. Эта девочка – медиколог и хирург. И шеф РРЦ.

В тот день, который мне пришлось провести на Астре-2, я старался скрыть от окружения, что я даже встать без помощи телекинеза не могу толком. И у меня это неплохо получается до сих пор. Правда, Ольгу долго обманывать не получится, она - эмпат. Зато всех остальных – запросто. Я подхожу к окну, просто чтобы хоть как-то отвлечься от боли. Мое отражение в окне меня раздражает. Серый халат до колен, серые брюки больничной пижамы и фиксируящая повязка на груди бесят, так как напоминают, что я здесь не по своей воле, и ничего вообщем-то не решаю.

- Перепуганный мальчишка, - констатирует Иссин, прочитавший мои мысли, - Правда красивый, добавляет он с сожалением, словно этот факт его расстраиваетю

- И как так получилось что весь Рессат считает тебя самым отчаянным и отважным Коммандоркапитаном Солнечной Системы?

- Не знаю я, - огрызаться с Иссином себе дороже.

- Ну то, что отчаянный может и правда. И Сэм, и я успели столько всего натворить за семь лет, что, пожалуй, с этим эпитетом можно согласиться. Но отважный? Вот Иссин, в отличие от меня, совсем ничего не боится, с того момента, как стал находиться под моей защитой. Хотя от Раи Стара в деле защиты Иссина толку было больше, чем от меня. А от скольких проблем Иссин меня спас, за тринадцать лет... Даже то, что у меня частичный допуск -  его заслуга. Ни Ольга, ни я не знали о том, что для получения частичного допуска к полетам достаточно, чтобы этот допуск подписали десять медикологов ну или врачей, хирургов.      

Я сжимаюсь от боли и впервые понимаю, что долго я так не выдержу. Но кричать я не осмеливаюсь. Это воспримут как слабость. Мой социальный статус подразумевает, что я должен уметь владеть собой. Это определение включает в себя правила приличия для телекинетика: например не подвешивать с помощью телекинеза в воздухе и не телепортировать на неопределенное расстояние медицинский персонал РРЦ.  

Некоторое время я пытаюсь решить, что мне делать. Позвать ночного дежурного и попросить обезболивающее? Нет, я никого из них не хочу видеть. Иссину совсем не обязательно напоминать о том, что многие из тех, кто работает в РРЦ за меня поручились. Я итак это помню. Поэтому и не хочу привлекать их внимание по собственной инициативе. С почти стопроцентной вероятностью я лишь добьюсь того, что какая-нибудь медсестра прийдет делать уколы и препирательства с нею разбудят Ольгу. Боль останется. Даже если мне повезет телепатически связаться с кем-нибудь вменяемым из ее персонала, кто поймет, что мне просто нужны таблетки, все равно этот человек должен будет записать сам факт того, что я попросил обезболивающее. Сам. Ночью. Так что то, что Ольга разрешила мне с сегодняшнего дня летать в Рессатском колледже пилотов, проводя в РРЦ только вечер и ночь, ну и выходные, кто-нибудь может оспорить. Тот же Йоран. Да и Ольга может пересмотреть свое решение касательно полётов, если получит утром раппорт о том, что я сам позвал ночной персонал и попросил дать обезболивающее. Она же в курсе, как я обычно отношусь ко всем, кто хоть немного медик. Исключение из этого правила я делаю лишь для нее.

Остальной персонал меня боится почти так же сильно, как я боюсь их. И это не секрет ни для кого в Рессатском реабилитационном центре. Но если Ольга поймет насколько мне больно, я не только свободы приходить и уходить когда вздумается из РРЦ лишусь. Опять встанет вопрос о следующей операции. Эта мысль пугает меня настолько, что я не осмеливаюсь позвать кого-нибудь телепатически и попросить таблетки. Орать от боли мне не полагается по званию. Будить Ольгу мне не хочется. Единственное, на что я осмеливаюсь, это почти неслышно застонать.

А ведь на плече у меня все еще сидит Иссин, который вполне может поставить в известность и Ольгу, и Йорана о моем состоянии. Хотя медицинский браслет у меня на запястье тоже вполне себе незримый свидетель. Вчера мои игры с этим браслетом стали известны Йорану с подачи Иссина. Иссин сердито расправляет крылья. Я вижу что он не может решить дилемму – с одной стороны он уже год работает вместе с Ольгой в РРЦ и сейчас беспокоится за меня. С другой стороны, он летает со мной уже тринадцать лет и по опыту знает, как именно я обычно реагирую на попытки непрошенных доброжелателей или врачей диктовать мне условия. Он уже семь лет - главная программа на «Серебряной Звезде».

-Ты зря пытаешься скрыть от Ольги, что тебе больно. Рано или поздно она тебя вычислит. Но я тебя больше не стану выдавать, - тихо говорит Иссин, - Понял уже, что иначе ты выкинешь меня из своей жизни. А я без тебя не могу.

Я чувствую свою вину перед Иссином. Когда я вчера вечером сбежал на пляж, я в раздражении запер его с Давидом и Йораном. Не подумав о том, как он это воспримет. А ведь я итак был перед ним виноват. Из всех моих друзей лишь Иссин был свидетелем того, как я умирал.    

- Прости меня, - я провожу ладонью по спине дракончика, - Я не должен был вымещать своё раздражение на тебе.

Иссин складывает крылья и выгибает шею чтобы заглянуть мне в глаза. Его довольное ворчание - почти прощение. Я вздыхаю, понимая, что теперь Иссин вполне способен опять рассказать Ольге или Йорану что я полночи не спал из-за боли.  Хотя... две таблетки у меня, кажется, есть. Я успел их прихватить с собой просто так, чтобы подразнить Марка и чтобы Ольга не думала, что я буду слушаться ее персонал бесприкословно. Те две таблетки обезболивающего, которые я стащил с помощью телепортации из медотсека вчера вечером.

Их пропажу из наглухо закрытого шкафчика со временем, конечно, заметят. И вполне вероятно, это событие будет отмечено в моей медицинской карте. Причем с пояснениями, ничего хорошего не сулящими. Так как кто именно виноват в несоответствии учетной записи и реального наличия медикаментов в закрытом помещении ни у кого не оставит ни малейшего сомнения. Я - единственный телекинетик высшей классификации, проходящий медицинское обследование и необходимое лечение в РРЦ. Никаким другим способом, кроме как с помощью телепортации таблетки пропасть не могут. Их пересчитывают вдвоем, прежде чем закрыть медотсек. А затем расписываются, называя точное их количество.

Ну, стащил – это, пожалуй, немного не верно. Позаимствовал – более точный термин. Исходя из того, что Медицинский Центр Системы Сатурна на Титане 654, РРС, Рессатский Реабилитационный Центр на сто процентов финансируется из отчислений с предприятий на которых у меня контрольный пакет акций, теоретически эти таблетки все равно принадлежат мне. Но это в теории. А на практике – высока вероятность того, что будет визг. Кто-нибудь все равно отчитает меня за телекинетические игры с телепортацией мелких предметов. Или еще хуже -  пожалуется Ольге. Я знаю, что возможно мне прийдется провести здесь минимум год. И что вполне возможно правила изменятся со временем. По опыту знаю, что даже статус и деньги не смогут защитить. Я боюсь операций. И знаю, что леченте будет причинять боль. Знаю и боюсь. Я не хочу быть заперт здесь, как на Астре-2!

За моим самочувствием, затаив дыхание, наблюдает двести миллиардов человек в Системе Сатурна и вдвое больше – в Империи. Совсем невесело это осознавать. Я пленник здесь. Причем это был мой собственный выбор. Правда выбор между Астрой-2 и РРЦ, если быть точным. Я чувствую, что опять слишком близко подошел к той черте, за которой - лишь ярость и отчаяние. Нет, я не хочу, чтобы мои паника и боль создали серьёзные проблемы. Я помню, о чём предупреждал меня Раи Стар, я не только могу стабилизировать ядерные процессы, или изменять материю на субатомарном уровне, я и ускорить ядерные процессы могу, причем в биллионы раз. Суперновую из Солнца мне делать совершенно не хочется. Телекинетику моего уровня действительно лучше держать эмоции под контролем, чёрт его знает куда будет направлен неконтролируемый вслеск энергии вызванный негативгыми эмоциями...

270

0 комментариев, по

35 172 55
Наверх Вниз