Психиатору лучше не расказывать

Прошу простить за задержку с продой, тех кто меня читает.

Под конец романа сложились две проблемы, что я никак не мог разрешить. О второй опущу. Ну а 1-ю вроде как решил. И о ней мой пост в блоге.

В сеттинге, что я представил читателю много трудно постигаемых тонкостей. Чтобы не превратить текст в наукообразный я разбил их объяснение на фрагменты и порциями вставлял в сюжет. Но пред самым эпилогам возникла одна, что разделить я просто не успеваю - текста тю-тю. И пришлось столь сложное понятие, как лярва, запихнуть в одну главу.

По мнению Алисы этот термин означает:

• • В древнеримской мифологии лярва — душа (дух) умершего злого человека, приносящая живым несчастья и смерть.
  • В средневековой демонологии лярва — призрак трагически погибшего человека.
  • В оккультизме и эзотерике лярва — примитивное существо в тонком мире, по степени развития сходное с простейшими организмами и растениями.
  • В уголовном жаргоне лярва может означать проститутку или воровку-предательницу, выдавшую своих сообщников.
  • В разговорном русском языке лярва может использоваться как ругательство по отношению к женщине, обозначающее распущенность и невоздержанность в связях.
  • Слово «лярва» происходит от латинского larva, что переводится как «привидение», изначально «маска, личина».

Но у меня собственное авторское мнение и я представлю его на ваш суд. дорогие читатели.

Глава 72-я. Лярвы

Душа заботою полна,

и лярве кровь отдаст она!

Сплочённые сообщества людей всегда хранят личные тайны, что как изюм в запеканке привносит самобытный вкус их деяниям на пути к власти и могуществу. Не стала исключением и церковь Кемле́я. Тонкое умение создавать лярв и управлять ими самими и людьми с их помощью нитью проходило через всю суть служения этому богу. И та первая, тот важный агент, кто следит за помыслами мирян и клира, за каждым из верующих и в жизни, и после смерти, заселялся в душе во время обряда амаропомазания. Тогда, когда человек вступал на тропу веры, в младенчестве ли или в сознательном возрасте.

Так! Что за зверь – эта лярва? Ни кто-нибудь, а «отпочковавшийся» от родительницы дух! Плоть от крови её (если применить подобные алогичные сравнения к бесплотной душе). Один в один – спирит. Всё отличие: второй верен «матери» до самопожертвования, а первая – строго наоборот. Цель лярвы – всеми помыслами вредить душе, в недрах какой она зародилась.

Образуется сия отступница у человека в спонтанном процессе от ярких эмоций при бичевании самого себя. Живность, растения свободны от такой напасти. Как, впрочем, и, породнившиеся с ними ве́лли. А люди… Очень даже! На заре образования Церковь увидела в сём явлении союзника и с ражем оседлала его. Для крепкой связи с невежественными простолюдинами она выбрала первородный грех. При первом приведении к вере именно это чувство раздувалось до выделения лярвы из души. А с той – монолитом вставал вечный итеринме́нт с небесным воинством Бога. Херувимы получали возможность слушать молитвы, а Кемле́й – тонко подправлять порывы у души.

Со взрослым человеком ясно. Того нетрудно убедить: что само зачатие – грех. А как сие поймёт грудничок? Легко! Он не знает слов. Зато помнит момент разрыва пуповины, боль и утрату материнского тепла. Это чувство тяготит сердце дитя. Младенец задаёт себе вопросы. За что? Почему? И ответ приходит извне: мечтал выйти наружу, толкался… И вот…

Конечно, подобная мысль сама не родится в детском уме. Но её способен навеять ритуал… В повседневности дойти силе чувств до того предела, когда из ипостаси обособится новый дух, удаётся крайне редко. Но когда вступает в дело чары? А силам для них у Церкви позавидует любой маг.

Обычный священник и не догадывается о том, что когда он проводит обряд, то подсаживает внутрь шпиона-наставника. Не по сану! Волшбу зашил в ритуал сам Кемле́й. Но инквизитор третьего круга посвящения знал о лярвах более чем достаточно и творил их сам. Тогда у храма перед свадьбой мельника с И́дрией он выжег из души невесты чувство первородного греха, чем освободил сидевшую в ней склонность к перевороту. Нет! Женщина не прекратила искренне верить в Единого Бога. Но тот за ней перестал присматривать, потерял поводок, за какой мог дёргать.

Когда же свершилось, вдова перешла черту и супруг пал от зубов волкола́ка, раскаянье охватила женщину до глубин души. Чем и воспользовался Грегуа́р. Он выловил несчастную, усилил у ней накал страданий и создал новую, имеющую связь, теперь не с Кемле́ем, а с ним самим. Лярва о гнусности своей второй ипостаси плотно засела у той в сознании. А её создатель дал творению имя – Муза. Сгибать гордую бабёнку в рог отдавало ему в сердце вдохновением…

В тот памятный день, когда погиб Климент, судьба свела И́дрию с личем. Тадеуш не морочился – он заменил у неё в амулете духа-хранителя на душу реза Матвея. Ему в моменте понадобилось – он и разрушил цепочку, что связывала девицу с поработившим ту хозяином. Но вторую ниточку – некромант не приметил. Не смог! Он и знать не ведал о подобном. Эту тайну Церковь крепко хранила ото всех. А уж от таких, как некромант из Ко́вена тем паче. Ни труд, ни переживания обычных людей не интересовали заносчивых колдунов: всё, что им надо – цепкий, волевой ум у природы брал сам. Они и не различали лярв со спиритами.

Но и Грегуа́р оказался не в гуще сих событий. За два дня до них сам передал власть над амулетом приятелю, О́гланду. Про лярву Анджею он умолчал, но связь с ней до поры прекратил. Мало ли! В следствии момент, когда Муза потеряла напарника – зайчика, Грегуа́р так и не приметил. Когда Мазур сознался, как прошляпил власть над ликантро́пом, гнев затмил разум. Горечь сожаления о том, что он столь глупо оставил власть над любимой игрушкой, корёжила его изнутри. А вылетевшая из остывающего тела душа «другана» попала внутрь припасённого для опытов по чернокнижию стигмата, шарика из серафинита. Цвета мха камень с перекрестиями морозного стекла поглотил дух дероде́рского Владыки и не поперхнулся.

Не откликалась и Муза, что сподвигло Грегуа́ра на поиски ногами. И через тучу дней слежки, когда схрон беглянки высветили птички Лионе́ля, лярва сама связалась с «папиком». «Мерзавке» надоело дуться, а причиной обиды послужило то, что инквизитор допустил потерю «пушистика». Выяснилась пикантная деталь. Муза общалась с духом из амулета, чтоб натаскать, как поярче понукать волчицей, но и привязалась к нему! Лярва вообразила, что тот её личный питомец. «Огрызок, а мнит себя полноценной», – сплюнул чернокнижник.

Власть над девицей вернулась. Но сему мешало то, что ошейник у рабыни стал слабоват. По сути: лярва прочно крепилась к «душонке гадины» итеринме́нтом. Ни одной мысли или ощущению не укрыться от шпионки. Но только у той ипостаси оборотня, что человечья, а звериная для духа, досадой вскормленного: глуха и нема. Нет в звере и намёка на упрёк себя за прошлые деяния – неспособен. До инцидента этот огрех исправлял амулет. Но нынче! Как у И́дрии заострялся нос – Грегуа́р оставался без поводка.

Да и Муза той – не командир, отнюдь. Дитё души имеет право просить иль намекать, но никак не приказать. Ну и вишенкой препон: сама не подарок. Любое поручение лярва готова извратить и перевернуть, а то и послать. Изречение «то, что велено, должно быть сделано» – явно не про неё. Управлять порывами души через подобную капризную особу – то ещё искусство. А Грегуа́р, увы, не Кемле́й! «Или кто у него сим занимается?» – инквизитор средней руки этой тайны не знал.

Но то, что плохо – бывает и хорошо. Бонусом пошёл Матвей. Он-то волчицей управлял, даже прозвал ту Жучкой. А сам – простак: для лярвы как открытая книга. Но опять! Не тогда, когда И́дрия в волчьем обличье. «Тупой наглец!» – окрестил парня колдун. Нашёптывая первому одно, а другой – второе, Грегуа́р искренно потешался спорам и опрометчивым поступкам у обоих. «Ревность, обида, гнев – как же легко в них ввергнуть глупцов?» – чувство величия грело мрачного монаха изнутри…

Но власть не лечила рану в груди. Каждое слово язычника, что не коробило недавнюю любовницу, вызывало у манипулятора глухую боль в сердце. Ревность разъедала его изнутри и крепила в принятом решении убить любовницу. Он выжидал и продолжал следить как за ней, так и за ловцами. «Унасекомить гадину ручонками герцогских псов – самый писк», – думал он. И случай подарил «насильника»!

Отбившийся от своих, юнец попытался охомутать оборотня в одно рыло и сплоховал. Парочка пленила беднягу. Грегуа́р аж прищёлкнул языком: как ловко! Так управлять конём звуками он сам не умел. И здесь начался среди победителей раздрай. Мельничиха не дала воину завершить справедливое наказание. А тот затаил обиду. Пока девица пеленала пленника, Муза раздувала пожар. Удалось! Инквизитор чуял сердцем, что как бедолага возьмёт власть и появиться Жучка, то Матвей направит её на врагов, где она и встретит достойную смерть…

Последующая беседа с Музой разочаровала: парень хвастал о победе. Грегуа́р кусал губы от злости: «Не рыцарь, а размазня! Ну и времена пошли! Тупую зверюгу не завалил…». Воображение дорисовывало картину. Нестерпимо жгло – глянуть! Но, увы! К зрению у лярв, как и к слуху, доступа нет. Приходилось пользоваться смутными, неяркими образами в мыслях парочки. Неудача не сломила инквизитора, и он продолжил. Но теперь за ними неусыпно следовал кто-нибудь из слуг, чьи глаза, нюх и уши доставлял радость соглядатаю. Благо дефицит в зомби у некроманта отсутствовал.

Забрезжил желанный успех: волчицу ранили. Грегуа́р с вожделением тёр вспотевшие руки. Мысли метались между Музой и сонмом прочих лазутчиков. Власть над нежитью забирала силы. Он пригасил связь со всеми, кроме одного. Да вот незадача! Жучка под управлением Матвея того и взяла под арест. Острые зубы прихватили зомби-крота. У инквизитора ухнуло в душе: ужель он раскрыт? Ну?! Нет! Для нужд камуфляжа парочке пригодился пахучий трупик. «Другого, подлец, не нашёл!» – гнев смягчала мысль, что так наблюдать удобней. Не зыркнуть – двинет нежить головой и раскроет себя. Но крот, итак, слепой, зато слух и нюх на высоте, да и рядом – впритык.

Муза разыгралась не на шутку. Удалось девку уязвить, что «защитничек» сплоховал, да и самому парню навтыкать о неблагодарности от предмета страсти. Тот так расчувствовался, что оборотня немедля перевернул. Переживания врагов сладостной негой передались Грегуа́ру. Он машинально ухватился за висящее на груди распятие. Ментальные силы в нём тренькнули, откликнулись. Просветление стукнуло в голову. Факт, что подвластная нежить почти «дышала» в пятки девице, дал шанс. За те секунды, что оставалась связь у инквизитора с Музой, а у той с Матвеем, пока дух из амулета вызывал Жучку, слова заклинания родили новую лярву. «Пята!» – прошелестело имя из губ Грегуа́ра…