Ностальгируя. "Страсти по Лейбовицу". / Руслан Бирюшев

Ностальгируя. "Страсти по Лейбовицу".

Автор: Руслан Бирюшев

"Страсти по Лейбовицу", иначе "Гимн Лейбовичу" Уолтера Миллера-младшего - самый нетипичный постапокалипсис из мною читанных. Эту повесть я прочёл очень давно в электронном виде, но вот мне удалось накопать старое, ещё девяностых годов, бумажное издание.

Чем эта книга особенна? Тем, что это история человечества после конца света, рассказанная через историю католического монастыря святого Лейбовича. При том история раскрывается через историческую, а не мистическую перспективу, а налёт мистики в сюжете вписан красиво и элегантно (в образе вредного но мудрого старика-еврея, появляющегося в историях, события которых разнесены на сотни лет - не сложно угадать, кто он такой). История начинается через шесть сотен лет после ядерной войны (случившейся в 1960-х годах), когда человечество едва выползло из варварства в новый феодализм, а церковь стала последним хранителем древних знаний, затем проходит через эпоху, когда светская наука отбирает у неё пальму первенства и заканчивается на новом витке цикла... Я, пожалуй, просто оставлю пару цитат.


"Столб пыли, поднявшийся на месте камнепада, сносило ветром. Брат Фрэнсис надеялся, что его заметят на одной из сторожевых вышек аббатства и пойдут выяснять, что произошло. У его ног, там, где произошел обвал, в земле зияло квадратное отверстие. Вниз вела лестница, однако лишь несколько верхних ступенек остались непогребенными под лавиной, которая шесть веков назад замерла на полпути и стала ждать, когда брат Фрэнсис поможет ей завершить свой стремительный спуск.

На одной из стен рядом с лестницей виднелась наполовину засыпанная обломками надпись. Призвав на помощь свои довольно скромные знания древнего английского, Фрэнсис, запинаясь, прошептал эти слова:

РАДИАЦИЯ ВЫЖИВАНИЕ УБЕЖИЩЕ

Максимальное число жителей: 15

Запас продовольствия, один житель: 180 дней; разделите на фактическое число жителей. Войдя в убежище, убедитесь в том, что первый люк надежно заперт и загерметизирован, что к щитам подведен электрический ток, препятствовать входу зараженных людей, что световые аварийные огни за пределами укрытия включены…

Остальной текст был погребен под обломками, однако Фрэнсису было довольно и слова «Радиация». Он никогда не видел Радиацию и надеялся, что и в будущем ее не встретит. Достоверного описания этого чудовища не сохранилось, но легенды о нем Фрэнсис слышал. Осенив себя крестным знамением, он попятился прочь от отверстия. Предание гласило, что сам блаженный Лейбовиц лично встретил Радиацию и что она вселилась в него и оставалась в его теле несколько месяцев, пока демона не прогнали, проведя экзорцизм одновременно с крещением.

В воображении Фрэнсиса Радиация представлялась наполовину саламандрой, ведь, по легенде, она родилась в Огненном Потопе, а наполовину инкубом, который совокуплялся со спящими девственницами – не зря же монстров до сих пор называли «детьми Радиации». То, что этот демон способен причинить человеку все страдания, которые довелось пережить Иову, было подтвержденным фактом, если не догматом веры.

Послушник в ужасе уставился на знак. Текст, начертанный на нем, был предельно ясен. Сам того не подозревая, Фрэнсис вторгся в жилище (покинутое, как он надеялся) не просто одного, но пятнадцати этих ужасных существ!.. Его рука зашарила в поисках бутылочки со святой водой."

<...>

"Поначалу облачение монахов нового ордена состояло из дерюги и узелка, который носят бродяги. В зависимости от поставленной задачи они делились на «книгобандистов» и «запоминателей». Книгобандисты доставляли книги в юго-западную пустыню и закапывали их там в бочках. Запоминатели заучивали наизусть целые тома – исторические хроники, священные тексты, художественную и научную литературу – на тот случай, если какой-нибудь неудачливый книгобандист попадет в плен и под пытками выдаст место, где находятся бочки. Тем временем остальные члены нового ордена нашли скважину примерно в трех днях пути от тайника и приступили к строительству монастыря. Так начался проект, направленный на спасение остатков человеческой культуры от остатков человечества, которые стремились ее уничтожить.

Когда Лейбовиц, в свой черед, выполнял обязанности книгобандиста, его схватила толпа простаков. Техник-предатель, которого священник быстро простил, указал на него не просто как на ученого человека, но как на специалиста по оружию. Набросив на голову Лейбовица мешок, толпа повесила его так, чтобы узел петли не сломал ему шею, и заживо сожгла. Тем самым простаки решили свой спор о том, какой метод казни следовало бы выбрать.

Запоминателей было мало, а их память – небезгранична.

Часть бочек с книгами нашли и сожгли вместе с несколькими книгобандистами. Пока безумие не улеглось, сам монастырь три раза подвергся нападению.

От огромных запасов человеческого знания у ордена осталось лишь несколько бочек с книгами и жалкая подборка рукописных текстов, восстановленных по памяти.

Теперь, после шести веков тьмы, монахи все еще хранили Реликвии, изучали их, копировали снова и снова и терпеливо ждали. Поначалу, во времена Лейбовица, монахи надеялись – и даже ждали, как вероятного события, – что четвертое или пятое поколение захочет получить свое наследие. Они не учли того, что человечество, если его старая культура полностью уничтожена, способно за пару поколений создать новую культуру, – создать усилиями законодателей и пророков, гениев и маньяков, с помощью Моисея, Гитлера или невежественного деда-тирана. Не учли, что культурное наследие может быть получено в период между закатом и рассветом – и во многих случаях так и произошло. Однако новая «культура» стала наследием тьмы, в которой слово «простак» означало то же самое, что «гражданин» и «раб». Монахи ждали. Их не беспокоило то, что сохраненные знания бесполезны, что по большей части они даже перестали быть знаниями, что в них монахи разбирались не больше, чем дикий горец, что эти знания давно лишились смысла. И тем не менее эти знания обладали особой символической структурой, и взаимодействие этих символов, по крайней мере, можно было наблюдать. Видеть то, как связаны между собой части системы знаний, – значит, получить по крайней мере минимум знаний-о-знаниях до тех пор, пока однажды – быть может, через несколько столетий – не придет Интегратор, который их объединит. Поэтому время значения не имело. Реликвии существовали, и монахам надлежит их защищать – и они будут хранить их, даже если тьма не рассеется еще десять веков или десять тысяч лет. Ведь монахи, хотя и родились в самую мрачную эпоху, были теми же книгобандистами и запоминателями блаженного Лейбовица, и, покидая аббатство, каждый из них, хоть конюх, хоть аббат, уносил в своем узелке книгу – обычно молитвенник."


<...>


"Знания, которые Фрэнсис получил в аббатстве, никак не могли пригодиться ему в темном, невежественном мире. Там, где отсутствовала грамотность, умевший читать и писать юноша не представлял никакой ценности для сообщества, если он не умел еще и возделывать землю, сражаться, охотиться, воровать скот у соседних племен или искать воду и годные для обработки металлы. Даже на разрозненных территориях, где существовал какой-то общественный порядок, грамотность никак бы не помогла Фрэнсису, если бы ему пришлось жить в отрыве от церкви. Да, бароны порой брали на службу писцов, но крайне редко, – и на такую должность мог попасть как монах, так и обученный в монастыре мирянин.

Спрос на писцов и секретарей создавала сама церковь, чья тонкая иерархическая сеть протянулась по всему континенту (а иногда и за его пределы. Формально заморские епископы подчинялись Новому Риму, на практике же были независимыми правителями – не вследствие раскола, а в связи с тем, что через океан легко не переберешься). Подобную сеть можно было поддерживать только с помощью системы коммуникаций. Церковь стала – вполне случайно и сама того не желая – единственным средством передачи новостей в пределах континента. Если на северо-востоке начинался мор, вскоре об этом узнавали на юго-западе – благодаря посланцам из Нового Рима, которые рассказывали и пересказывали истории."


<...>


"Когда аббат спускался по лестнице в подвал, то уже не мог расслышать ничего, кроме доносившегося оттуда шума. Кто-то вбивал в камень стальные стержни. Запах пота мешался с ароматом старых книг. В библиотеке кипела лихорадочная деятельность, совсем не похожая на ученые занятия. Послушники бегали с инструментами в руках, стояли группами, изучая рисунки, двигали столы, поднимали самодельные машины, раскачивали их, устанавливали на место… Хаос в свете лампад. Брат Армбрастер, библиотекарь и ректор Реликвий, стоял в удаленном алькове среди полок и, скрестив руки на груди, мрачно наблюдал за происходящим. Дом Пауло уклонился от его обвиняющего взгляда.

Брат Корноэр подошел к аббату; с его лица не сходила воодушевленная ухмылка.

– Ну, отец аббат, скоро у нас будет свет, которого не видела ни одна живая душа!

– Твои слова не лишены определенного тщеславия, брат, – ответил Пауло.

– Тщеславия, Domne? Применить ко всеобщей пользе полученные знания – это тщеславие?

– Я имел в виду твое стремление поспешно применить их, чтобы произвести впечатление на одного ученого. Ладно, не важно. Давай посмотрим на это инженерное волшебство.

Они пошли к самодельной машине. На первый взгляд, с ее помощью можно было лишь пытать пленников. Ось, служившая валом, с помощью блоков и ремней соединялась с высокой, по пояс, крестовиной. На оси рядом друг с другом сидели четыре колеса фургона. Их толстые железные шины были покрыты бороздками, а бороздки поддерживали бесчисленное множество «птичьих гнезд» из медной проволоки, которую выковал из монет кузнец в деревне Санли-Бовиц. Дом Пауло заметил, что колеса не касаются поверхности и поэтому могут свободно вращаться. Напротив шин стояли неподвижные железные бруски, словно тормоза, однако с колесами они не соприкасались. На бруски тоже была намотана проволока; Корноэр называл их «индукторными катушками».

Дом Пауло мрачно покачал головой.

– Это самое значительное достижение аббатства с тех пор, как сто лет назад у нас появился печатный станок! – гордо заявил Корноэр.

– Но будет ли машина работать? – спросил дом Пауло.

– Мой господин, я ставлю на это месяц дополнительных работ по хозяйству.

«Ты ставишь на это гораздо больше», – подумал священник, хотя вслух ничего не сказал.

– Откуда появится свет? – спросил он, снова посмотрев на странное устройство.

Монах рассмеялся:

– О, для этого у нас есть особая лампа. То, что вы видите сейчас – просто «динамо». Она производит электрическую сущность, которую будет жечь лампа.

Дом Пауло скорбно прикинул, сколько места занимает «динамо».

– А эту сущность, – пробурчал он, – нельзя извлечь из бараньего сала?

– Нет, нет. Электрическая сущность – это… Вы хотите, чтобы я вам объяснил?

– Лучше не надо. Естественные науки – не моя сильная сторона. Предоставляю заниматься ими вам, молодежи. – Аббат поспешно отступил, чтобы ему не вышибла мозги балка, которую торопливо несли двое плотников. – Скажи, если, изучив тексты эпохи Лейбовица, ты можешь построить такую машину, то почему это не сделал ни один из наших предшественников?

Монах ненадолго умолк.

– Вообще-то, – наконец ответил он, – в сохранившихся текстах нет прямых указаний на то, как построить «динамо». Скорее, эта информация подразумевается в целой подборке отрывочных текстов. Частично подразумевается. Ее нужно добывать путем дедукции. Но для этого также нужны некоторые теории, которых не было у наших предшественников.

– А у нас они есть?

– Ну да, теперь, когда у нас появились такие люди, как… – в голосе Корноэра внезапно зазвучало глубокое уважение, и, прежде чем произнести имя, он сделал паузу, – такие как тон Таддео…

– Ты закончил? – спросил аббат довольно кисло.

– До недавних пор мало кто из философов интересовался новейшими теориями в области физики. Именно работы тона Таддео… – дом Пауло снова отметил ноты уважения в его голосе, – …дали нам необходимые рабочие аксиомы. Его работа о Мобильности Электрических Сущностей, например, и Теорема о Сохранении…

– Значит, он обрадуется, увидев практическое применение его трудов. А где сама лампа, позволь узнать? Надеюсь, она не больше этого «динамо»?

– Вот, Domne, – сказал монах и взял со стола небольшой объект – подставку с двумя черными стержнями и винтом, изменявшим расстояние между ними. – Это – угольные стержни, – объяснил монах. – Древние назвали бы это «дуговой лампой». Были лампы и другого рода, но у нас материалов для их изготовления нет.

– Удивительно. А откуда приходит свет?

– Отсюда. – Монах указал на зазор между стержнями.

– Должно быть, пламя просто крошечное, – заметил аббат.

– О да, но яркое! Полагаю, что оно ярче сотни свечей.

– Не может быть!

– Поразительно, да?

– Какая глупость… – Аббат заметил, что лицо брата Корноэра перекосилось от обиды, и поспешно добавил: – …что все это время мы перебивались за счет воска и бараньего жира.

– Я тут подумал, – застенчиво признался монах, – а вдруг древние использовали подобные лампы на алтарях вместо свечей?

– Нет, – отрезал аббат. – Определенно – нет. Пожалуйста, как можно быстрее выкинь эту идею из головы и больше о ней не вспоминай.

– Конечно, отец аббат."

+27
118

5 комментариев, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Андрей Гудков
#

Спасибо за рекомендацию, обязательно прочитаю

 раскрыть ветвь  0
Ярослав Васильев
#

великая книга, хотя и мрачная. Точнее автор очень уж реалистично смотрел на человека...

 раскрыть ветвь  0
Наталья Болдырева
#

Отличная книга - читана и перечитана многожды 👍 

 раскрыть ветвь  1
Владимир Вольный
#

Читал, все три. Ну... очень на любителя.

 раскрыть ветвь  0
Евгений Ткачёв
#

Шикарная книга. Помню она произвела на меня большое впечатление.

 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
31K 274 28
Наверх Вниз