Развитие сельского хозяйства РИ после 1861 года, питание населения и "голод"

Перевод фрагмента книги "Land Commune and Peasant Community in Russia Communal Forms in Imperial
and Early Soviet Society"  Macmillan in association with the School of Slavonic and East European Studies University of London. 1990.  

Глава 12 "Agricultural Advance Under the Russian Village  Commune System" (с сокращениями). Таблицы не по порядку, так как из приложения перенесены в текст. 

"Подробная и всеобъемлющая работа советских историков по сбору статистических данных по пятидесяти провинциям Европейской России достаточно убедительно продемонстрировала, что чистое производство зерна и картофеля с 1860-х по 1890-е годы увеличивалось на 2,0% в год, значительно опережая рост населения (1,3% в год). и рост численности сельского населения (1,2 процента в год) - см. таблицу 12.1. С учетом того, что (по осторожным оценкам западных историков) чистый объем производства зерна и картофеля в России рос более чем на 3 процента в год в период с 1885-89 по 1909-13 годы, результаты развития сельского хозяйства выглядят вполне достойно. 

И, вопреки предположениям о том, что крестьяне в России столкнулись с географической невозможностью расширять далее возделываемые земли, работы советских историков демонстрируют не только значительное расширение посевных площадей с 1861 по 1913 год, но и последующее удвоение площади сельскохозяйственных земель с 1913 года (по 1986 год). Как показали исследования советских историков, возросшая власть сельской общины (после 1861 года) не стала препятствием для резкого увеличения крестьянской мобильности, о чём свидетельствуют количество «внутренних паспортов», выдаваемых крестьянам в год (см. таблицу 12.2)….

 Перепись 1897 года показала, что 11,3 млн. человек живут в губерниях, не являющихся губерниями в которых они родились,а еще 6,5 млн. человек живут в городах или уездах, не являющихся городами или уездами их происхождения. В итоге 15% населения жили вдали от мест своего рождения; российская мобильность населения была примерно вдвое ниже необычайно высокого уровня мобильности населения в США, но несомненно тоже была высокой.  За 1813-1913 годы от 20 до 25 миллионов человек переселилось в Сибирь и южные степные окраины,  многие миллионы переехали в города. Последнее позволило промышленному пролетариату России расти на 2,5 процента в год с 1860-х годов по 1913.  Хотя промышленное производство в этот период увеличивалось (в среднем) на 5 процентов в год, маловероятно, что российская промышленность могла бы поглотить большее количество рабочей силы (по сравнению с тем, что она и так поглотила). В силу этого, более быстрый исход из сельских районов, вероятно, привел бы к увеличению численности городского безработного населения и населения трущоб без какого либо увеличения (и даже ценой возможного снижения) валового национального продукта. Что касается краткосрочной мобильности, то она значительно возросла в результате появления железных дорог: пассажиропоток в год вырос с 21 миллиона человек в 1871 году до 48 миллионов в 1891 году и 245 миллионов в 1912. 

 Ленинская гипотеза о росте обнищания крестьян после 1861 года основана на необоснованных утверждениях о ..процессах социальной дифференциации крестьянства, процессах которые (как некоторым казалось) угрожали распадом общинной системы и ее «выравнивающими» или «гомогенизирующими» возможностями. Ленин понимал, что дифференциация сельского класса в принципе может протекать так же быстро на фоне роста производства на душу населения в сельской местности, как и на фоне падения или стагнации; действительно, повышение уровня производства на душу населения может в принципе обеспечить более широкие возможности для совокупного дохода и прироста капитала у более предприимчивых или просто более удачливых крестьян, что в принципе создавало возможности, для экономического подчинения менее предприимчивого большинства. «В принципе», потому что Ленин и его ученики, недооценивали способность системы сельских общин и общинного землевладения препятствовать дифференциации сельского класса и защищать имущественные интересы большинства. В Европейской России крестьянские наделы в 1905 году составляли в среднем 11,1 га (27,4 акров) на хозяйство; в 1877 году лишь 4,4% крестьянских наделов составляли участки площадью менее 2,2 га (5,4 акра), а к 1905 году эта доля возросла лишь до 4,7%, тогда как во Франции, Германии и Южной и Восточной Европе до недавнего времени от одной трети до двух третей всех фермерских хозяйств было меньше 2.0 га, а в Японии две трети крестьянских хозяйств были меньше одного гектара. Такая разница в размерах земельных участков лишь частично компенсировалась различиями в урожайности на гектар (см. таблицу 12.9).

 Более того, хотя Ленин и советский официоз утверждали, что к 1900 году «пролетарии» и «полупролетарии» составляли большинство аграрной рабочей силы России, более поздние исследования советских историков подтвердили контраргумент  о том, что наемные сельскохозяйственные рабочие составляли лишьо около 5 процентов аграрной рабочей силы в Европейской России в 1900. Это был самыой низкой показатель в начале двадцатого века в Европе. 

 Кроме того, хотя Ленин умело манипулировал статистическими данными свидетельствующих о том, что в 1896-1900 годах 29 процентов русских крестьянских дворов были безлошадными, а 30 процентов имели только одну лошадь на хозяйство… Это верно, но также верно, что в России было примерно в два раза больше лошадей на душу, чем в Европе (без России) и что в России исключением оставались безлошадные хозяйства, в то время как в Европе и Азии они были правилом…. … Хайнц-Дитрих Лёве продемонстрировал, что в российском крестьянстве сельскохозяйственные доходы были даже более равномерно распределены, чем можно было предположить из данных о распределении земли, потому что для основных культур урожайность с гектара была выше в небольших (крестьянских) хозяйствах, чем в более крупных, а также потому (более важный факто), что более мелкие фермы отдавали большую часть своих земель культурам, которые приносили более высокие доходы с гектара.  Более мелкие крестьянские хозяйства были в авангарде интенсификации российского аграрного развития, особенно за счет выращивания картофеля, льна, конопли, подсолнечника, табака, овощей и тому подобного (как это было и в западной Европе)...  В таблице 12.9 показано, что урожайность зерна с гектара на землях крестьянских общинных наделов в Европейской России после эмансипации росла почти так же быстро, как и на на частных землях, а также то что урожайность на этих землях росла значительно быстрее, чем урожайность с гектара в Европе, Японии, Америке и Австралии, где преобладала частная собственность. 

Рост урожайности с гектара на крестьянских наделах (1,5% в год) опережал рост сельского населения (1,2% в год) с 1860-х годов по 1911-13 годы, и к 1911-13 годам эти урожаи были сравнимы  с урожаями в  других странах с таким же коротким летом и/или дефицитом осадков в вегетационный период (Испания, Португалия, Греция, Аргентина, Австралия). Тот факт, что урожаи зерна на полях русских крестьян оставались значительно ниже урожаев зерна, полученных в Северо-Западной и Центральной Европе, Северной Америке и Японии, можно объяснить исключительно высокой степенью континентальности российского климата (особенно в тех регионах, где общинное землевладение было наиболее распространенным), а также тем фактом, что Россия оставалась очень отсталой по уровнь образования населения, даже по сравнению с Южной и Восточной Европой, а также Японией. Впрочем разрыв в урожайности по сравнению с Северо-Западной и Центральной Европе, Северной Америкой и Японией сокращался…Удвоение урожайности на крестьянских полях  между 1860-ми и 1911-13 годами свидетельствует о том, что должны были произойти значительные технические подвижки. Получили распространение… семена новых сортов,  новые сельскохозяйственные культуры (картофель, кукуруза, подсолнечник и табак); улучшились породы скота; большее распространение получило выращивание птицы и свиней; увеличилась специализации в выращивании крупного рогатого скота и овец; распространение получили железные детали для  лугов, телег, тачек, лопат, вил , мотыг и сеялок, что значительно повысило их эффективность; распространились более дешевые фабричные косы (часто заменявщие неудобный серп), стальные подковы (значительно повышающие производительность лошадей), стальные бороны, ведра из оцинкованного железа, банки и бутылки (для хранения припасов), фабричные колеса и оси телег, гвозди, винты, болты, ограждение для скота (колючая проволока), кровельное железо, кирпичи, цемент, каменный уголь – все это наиболее  очевидные примеры. Количество сельскохозяйственной техники в России примерно утроились в период с 1890 по 1913,  и с 1890-х годов сельское хозяйство потребляло больше железа, чем железнодорожное строительство... 

 Следует также отметить, что российские урожаи картофеля с гектара были такие же большие как и везде, и просто заменив зерно картофелем, русские крестьяне могли бы более чем удвоить количество калорий, производимых ими с гектара (см. таблицу 12.3)…

 Накануне предполагаемого «голода» в России 1891-92 годов объем производства зерна на душу населения в России был выше среднеевропейского и примерно в два с половиной раза превышал итальянский уровень (см. таблицу 12.4). После предполагаемого «голода» в России производство зерна и картофеля на одного жителя по прежнему было выше среднего показателя для Европы и более чем в два раза выше уровня для Италии, Португалии, Греции и Японии, стран, в которых зерно и картофель составляли от двух третей до трех четвертей потребляемой человеком калорийности (таблица 12.5).

 Если итальянцы, португальцы, греки жили употребляя примерно вдвое меньше зерна и картофеля, чем русские (даже с учетом импорта и экспорта зерна), то это ставит под сомнение мнение о том, что Россия жила на грани «голода» в конце девятнадцатого века и что она пережила фактический «голод» катастрофических масштабов в 1891-92 годах, в результате которого якобы погибли сотни тысяч людей. В конце концов, в 1891 году производство зерна и картофеля было соответственно всего лишь на 19,5% и 3% ниже среднего показателя 1881-90 годов; в 1892 году производство зерна и картофеля составляло соответственно 93,5% и 155% от среднего показателя 1881-90 годов; притом было сохранено достаточное количество семян для получения рекордных урожаев в 1893 и 1894  годах. Из-за различий в климате и размерах тела русским нужно большее ежедневное потребление калорий, чем южноевропейцам или японцам, однако это различие..намного меньше, чем различия в производстве зерна и картофеля на душу населения в конце девятнадцатого века (таблицы 12,4-12,6). 

Следует конечно учитывать, что в Южной Европе и Японии было меньше скота (на одного жителя), чем в России, и меньше потребность в корме для скота.  Однако только около 16-22% российского зерна шло на корм скоту, и необычно высокие показатели убоя скота во время неурожаев 1891-92 годах, дали дополнительные количества мяса и (сэкономленного) фуражного зерна доступными для потребления...

Тот факт, что наибольшее процентное сокращение поголовья произошло среди свиней, (которые выращивались   на мясо и в качестве страховки на случай неурожаев), свидетельствует о том, что скот забивался в дополнение к уменьшившимся запасам продовольствия. В то же время, если 44 миллиона голов скота все еще имелись  22 пострадавших губерних (где жили 42 или 43 миллиона человек в 1891-92 годах), то невозможно поверить, в массовую смертность от голода (или от болезней, вызванных голодом) в 1891-92 годах. Примечательно, что хотя Гарольд Роббинс в своем исследовании " Famine in Russia 1891-1892. " утверждал, что в 1892 году "от 375 000 до 400 000 смертей произошли как прямое следствие стихийного бедствия" (стр. 171), но в сноске на стр. 236 он уточняет, что "Вопрос о том, умирали ли от голода люди в 1891-92 годах, не может быть решен с какой-либо уверенностью. Никаких смертей от голода не было зафиксировано... но это не окончательное доказательство того, что голода не было... Однако имеющиеся данные за 1891-92 годы, указывают на то, что если голодные смерти имели место, то это были очень редкие случаи ". Конечно, несмотря на то, что запасы продовольствия на душу населения были значительно выше в России, чем в Южной Европе или Японии, и достаточно высоки, чтобы избежать массового голода в 1891-92 годах, следует признать, что средние национальные показатели могут скрывать большое внутреннее межрегиональное неравенство. Однако мало что говорит о том, что межрегиональное неравенство было столь же велико в Европейской России, как и неравенство, которое, несомненно, существовало в Южной Европе. Более того, в Таблице 12,11 показано, что региональные различия в стоимости продукции на человека в крестьянских хозяйствах в Европейской России были удивительно небольшими для такой большой страны, и что регион, наиболее пострадавший от 1891-92 неурожаев (Юго-Восток) был не  самым бедным регионом, а имел показатели несколько выше среднего.

 Таблица 12.11 также свидетельствует о том, что выращивание зерна, деятельность, на которую больше всего негативно повлияли засуха 1891-92 годов, давало лишь около одной трети стоимости продукции крестьянских хозяйств... Это…помогает объяснить, почему неурожаи 1891 и 1892 годов так мало повлияли на потребление сахара, табака, осветительных масел и спиртных напитков на душу .. (см. таблицу 12.13)…

Следует подчеркнуть, что в России в 1880-х и 1890-х годах экспорт зерна… составлял всего 10-15 процентов от общего объема производства зерна и картофеля, что вывозилось очень мало ржи (основного крестьянского продовольственного зерна)… В целом, нет или почти нет никаких веских доказательств того, что увеличение смертности, которое произошло в 1892 году, было прямо или косвенно вызвано плохими урожаями, которые, в свою очередь, можно было частично обвинить в предполагаемых (но недоказанных) недостатках преобладающей великорусской крестьянской системы землевладения. Более того, оценки увеличения смертности в 1892 году, завышаются, за счет сравнения этого года с предыдущим десятилетием (1880-е годы), которое, как выяснилось, содержало необычайно высокое количество «хороших» (климатически благоприятных) лет. По сравнению со среднегодовым уровнем смертности за предыдущие три десятилетия (1861-90), в 1891 и 1893 годах уровень смертности фактически был ниже среднего. Хотя в 1892 году в Европейской России смерность превысила «нормальную» на  260 00 - 280 000  человек (см. Таблица 12.15), в настоящее время широко известноно, что в России в 1892 году  около 300 000 человек умерло от холеры, поэтому можно предположить, что эпидемия холеры была причиной всей «избыточной смертности», наблюдавшейся в 1892 году.

 Следует учитывать, что только одна треть (103 364) смертей от холеры в 1892 году произошла в 16 провинциях, наиболее пострадавших от неурожая в 1891-92,33 гг., и это ставит под сомнение предполагаемую связь между холерой и неурожаем в 1891-92 гг. Эпидемии холеры 1829-33 (236 715 смертей от холеры), 1847-49 (774 591 смертей от холеры), 1865-73 (331 491 смертей от холеры) и 1907-10 (142 203 смертей от холеры) не были связаны с какие-либо неурожаем. Смертность в 1892 году была не выше, чем в 1872 году (в разгар более ранней эпидемии холеры) или в 1882 году после хороших урожаев. Европейская Россия была частью Европы, наиболее восприимчивой к эпидемиям холеры, которые периодически прорывались в Европу из Азии, не из-за больших естественных колебаний урожая в России, но из-за неудачного положения России на «линии фронта» на границах охваченной болезнями Азией… а также из-за незнания населением элементарной гигиены, тесноты в избах и антисанитарии... Холера - это заболевание, передающееся через воду, которое распространяется главным образом через медленно движущиеся и необезвезенные водные пути и водоснабжение в негигиеничные дома, потребляющие загрязненную воду. В России были самые высокие показатели смертности и заболеваемости в Европе в конце девятнадцатого века, и это, как правило, было связано с отсутствием образования, примитивностью жилья, отсутствие мер общественного здравоохранения, а также климатом, географическим положениеи и другими факторами не связанными с недостатком продовольствия. Количество продовольствия на душу населения в России в то время были намного выше уровня Южной Европы.. Поучительно сравнить неурожаи 1891-92 годов с настоящим голодом 1921 года. В 1920 и 1921 годах объем производства зерна был не намного больше половины уровня 1909-13 годов, миллионы людей уже погибли на фоне войны и революции, еще миллионы скитались в поисках какого либо пропитания, социальная система была дезинтегрирована, а железнодорожные перевозки в упадке. Напротив, к 1891-92 годам Россия не была вовлечена в крупную войну с 1878 года, железнодорожная система была в хорошем рабочем состоянии, что позволило правительству и благотворительным организациям реагировать на неурожай 1891 года, проводя массовые операции по оказанию помощи, которая была оказана более чем 11 миллионам человек. Правительство признавало, что в 1891 году был серьезный неурожай, но оно отрицало, что это привело к голоду. Но в сочинениях радикальных, либеральных и консервативных критиков правительства последствия неурожая 1891-92 фантастически преувеличивались, чтобы дискредитировать экономическую политику правительства, а также  для привлечения помощи жертвам неурожая. Быть может это делалосаь из лучших побуждений, но слишком многие историки восприняли паникерскую антиправительственную пропаганду за чистую монету, как если бы она  объективно отражала реальность. Имеющиеся статистические данные,  подтверждают более трезвое и обоснованное мнение правительства о том, что в 1891-92 годах не было голода, хотя в 1892 году были серьезные трудности с продовольствием и еще более серьезные (хотя и любопытным образом замалчиваемые) последствия эпидемии холеры. ..

Что касается утверждений о том, что общинная система в России привела к тому, что слишком много земли оставалось под паром, следует отметить, что в странах, где частная собственность преобладала  в 1910 году, по-прежнему оставлялись следующие доли пахотных земель под паром: в Польше - 18 процентов; в Италии - 17%; в Болгарии - 20%; во Франции - 11%; Голландии - 10%; в Швеции - 10 процентов; в Финляндии - 12%; в Испании (в 1935 году) - 32%; в Греции (1935-38) 25%.  В Европейской России соответствующая доля (земель под паром) составляла 32% в 1903 и «не более 30%» в 1914,  и эта разница (со странами Европы) в значительной степени объясняется относительно низкой плотностью сельского населения в России, и особенностями климата. Наконец, можно утверждать, что крестьянское землевладение в России, вероятно, было не более «парцеллированным», чем у крестьян в других частях Европы. «На сегодняшний день большинство фермерских хозяйств во Франции не состояли из цельных участков земли, а представляли собой чересполосицу... В начале Третьей республики средняя величина парцеллы составляла всего 39 акров» (H. D. Clout, The Land of France, 1815-1914 London, 1983).  Внедрение частной собственности в крестьянских общинах Европы обычно приводило к закреплению существующей   фрагментарности землевладений – частная собственность как таковая не устраняло и не уменьшало процесс фрагментации. Еще в 1960 году показатели чересполосицы в хозяйствах стран Европы были следующими: