ИРОНИЯ СУДЬБЫ. Как всё было на самом деле. Ипполит оказался в квартире Лукашина!

Ирония судьбы — Ипполит оказался в квартире Лукашина.

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА ЛУКАШИНЫХ. УТРО.

Типичная московская квартира, заставленная мебелью, которая должна была символизировать уют, но символизировала лишь дефицит. На столе — остатки праздничного ужина. В воздухе висит запах хвои и предчувствие катастрофы.

На тахте, укрытый детским фланелевым одеялом, спит человек. Спит он с достоинством, даже в беспамятстве сохраняя строгое выражение лица. Это Ипполит.

В замке поворачивается ключ. Входит Галя. Она решительна, как кавалерийская атака. В руках у нее ключи — символ ее окончательной победы над Жениной нерешительностью.

ГАЛЯ (в пустоту, с нежностью): — Женя, соня... Я пришла, а мама ушла к соседке, как мы и договаривались...

Она проходит в комнату, видит фигуру под одеялом. С лица Гали сползает улыбка победоносца. Она видит чужую, неприлично дорогую меховую шапку на полу.

ГАЛЯ: — Женя, это что, новая форма протеста? Ты решил спать в ботинках?

Она сдергивает одеяло. Перед ней предстает Ипполит в костюме-тройке, помятом так, будто в нем пытались переплыть Неву.

ИППОЛИТ (открывая один глаз, сурово): — Надежда... Почему вы в Москве? И почему вы так странно причесаны?

ГАЛЯ (в ужасе): — Какая Надежда?! Вы кто такой? Где Женя?

ИППОЛИТ (медленно садясь и поправляя галстук с автоматизмом приговоренного к расстрелу): — Женя? Вероятно, Женя — это то недоразумение, которое пело в бане про камыши. А я — Ипполит. И я требую объяснений, почему в вашей квартире мебель стоит так же, как у нормальных людей в Ленинграде, но при этом вы — не Надя.

Ипполит сидел на тахте, прямой и жесткий, как памятник самому себе. Казалось, даже в состоянии глубочайшего похмелья он пытается соответствовать занимаемой должности. Галя же стояла в центре комнаты, сжимая в руках сумочку так, будто это было единственное, что удерживало её от падения в бездну.

ИППОЛИТ (морщась от света): — Девушка, перестаньте на меня так смотреть. Я не экспонат в музее антропологии. Я — человек, которого постигло стихийное бедствие.

ГАЛЯ (срываясь на фальцет): — Стихийное бедствие — это мой жених Женя, который ушел в баню и испарился! А вы — вы просто взломщик! Вы пьяный, наглый взломщик, который занял чужую жилплощадь!

ИППОЛИТ (с горькой усмешкой): — Жилплощадь... Какое точное слово. Мы все живем на «жилплощадях», в одинаковых коробках, за одинаковыми дверями. У меня в Ленинграде точно такая же обивка на дверях. Даже замок заел так же привычно...

Он попытался встать, но ноги предательски дрогнули. Ипполит снова рухнул на тахту, сохранив, впрочем, лицо человека, который просто решил еще немного посидеть.

ИППОЛИТ: — Вы сказали — Женя? Хирург? Тот самый, который не может отличить спирт от водки, а собственную невесту — от первой встречной?

ГАЛЯ: — Не смейте трогать Женю! Он... он деликатный. Он просто... ведомый.

ИППОЛИТ: — Деликатный? Он ворвался в чужую жизнь, как слон в посудную лавку! Он разрушил композицию! У меня была композиция: я, Надежда, заливная рыба, планы на пятилетку... А теперь я здесь. В Москве. В одних носках перед женщиной, которая, судя по выражению лица, сейчас вызовет милицию.

ГАЛЯ: — И вызову!

Галя решительно направилась к телефону, но на полпути остановилась. В ней проснулась та самая «хозяйка положения», которая два года дрессировала Лукашина.

ГАЛЯ: — Подождите. Вы сказали — Надежда? У него там... женщина?

ИППОЛИТ (со злым торжеством): — Учительница русского языка и литературы. Она тоже считает, что жизнь — это серия случайных рифм. Безалаберная, неориентированная в пространстве особа. Они стоят друг друга. Два инфантильных существа, которые нашли друг друга в тумане собственной глупости.

Ипполит посмотрел на Галю внимательнее. Его взгляд, привыкший оценивать эффективность подчиненных, прорезал пелену алкоголя.

ИППОЛИТ: — А вы, я вижу, женщина серьезная. У вас и губы поджаты правильно, по-советски. Вы — из тех, кто держит границы.

ГАЛЯ (польщенно и горько): — Я два года строила эти отношения! Я приучила его к мысли, что мы будем встречать Новый год одни. Я даже маму его выставила к соседке!

ИППОЛИТ: — Выставили маму? Браво. Я бы не рискнул. Мама там — это монумент. Это незыблемая инстанция. Вы — стратег, Галочка. Можно вас так называть? Мы ведь с вами товарищи по несчастью. Два рациональных человека, выброшенных на обочину чужого карнавала.

Он встал, на этот раз успешно, и дошел до стола. Посмотрел на остатки салата оливье.

ИППОЛИТ: — Оливье... Одинаковый в каждой квартире. Как наш быт. Как наши надежды. Вы планировали замужество, я планировал стабильность. А в итоге — мы стоим в чужой квартире 1 января, и нам некуда идти, потому что наши «половинки» сейчас, вероятно, поют песни под гитару и верят в судьбу.

ГАЛЯ: — Он не может... Женя обещал...

ИППОЛИТ: — Обещал! Ха! Обещать — это у них такая форма защиты. Чтобы их оставили в покое. Ваш Женя — это вечный мальчик, которому нужна нянька. А вы — не нянька. Вы — надзиратель. Но надзиратель без тюрьмы.

ГАЛЯ (всхлипывая): — Зачем вы так... Я просто хотела счастья. Обычного, нормального счастья. С польским гарнитуром, с надежным мужем-врачом...

ИППОЛИТ (подходя ближе, его голос стал вкрадчивым и жестким): — Счастье — это регламент, Галя. Счастье — это когда ты знаешь, что будет завтра в 19:00. А ваш врач — это стихия. Хаос. Вы бы с ним с ума сошли через месяц после свадьбы. Он бы забывал ключи, терял квитанции об оплате света и смотрел на вас глазами побитой собаки.

Ипполит вдруг взял со стола вилку и брезгливо ткнул в тарелку.

ИППОЛИТ: — Это не жизнь, Галя. Это — черновик. Мы с вами — люди чистовика. Мы пишем сразу набело, без помарок. Именно поэтому нам так больно, когда кто-то берет и проливает на наш чистовик дешевое шампанское.

ГАЛЯ: — Что же мне делать?

ИППОЛИТ: — Что делать... Сейчас мы будем пить. Не ради веселья — упаси бог, я и так уже на самолете полетал. Мы будем пить за осознанность. За то, что мы — взрослые люди.

Он налил в два бокала остатки «Советского полусладкого».

ИППОЛИТ: — Вы ведь понимаете, Галя, что вы его не любите? Вы любите статус «замужней женщины». Вам нужен проект. Женя был неудачным бизнес-планом. А я.… я — реализованный проект. У меня есть «Жигули», есть положение, есть понимание того, как устроен этот мир. Но у меня нет той, кто бы оценил мой порядок.

ГАЛЯ (вытирая слезы): — Вы такой... правильный. Даже пугающе.

ИППОЛИТ: — Правильный — это значит предсказуемый. А предсказуемый — значит безопасный.

В этот момент в прихожей снова послышался шум. Дверь открылась, и на пороге появилась мама Жени — Марина Дмитриевна. Она замерла, переводя взгляд с рыдающей Гали на незнакомого мужчину в мятом костюме, который держал бокал шампанского с видом римского императора.

МАРИНА ДМИТРИЕВНА: — Господи... Галочка, я знала, что Женя — легкомысленный человек, но, чтобы настолько быстро найти замену...

ИППОЛИТ (учтиво кланяясь): — Доброе утро, мама. Не волнуйтесь, я не Женя. Я — Ипполит. Я — то, что случается, когда ваш сын окончательно теряет чувство реальности.

МАРИНА ДМИТРИЕВНА: — Ипполит? Какое редкое, государственное имя... А где мой сын?

ИППОЛИТ: — Ваш сын сейчас в Ленинграде, в квартире номер 12, по улице Строителей, дом 25. Он там спит, поет и, возможно, делает предложение женщине, которую видит первый раз в жизни. А я здесь. И, знаете, что, Марина Дмитриевна... Мне здесь нравится. Здесь хотя бы нет заливной рыбы, которая на вкус как канифоль.

ГАЛЯ (вдруг выпрямляясь): — А знаете, Марина Дмитриевна... Ипполит прав. Женя — он... он просто не дорос. Ни до меня, ни до этого Нового года. Ипполит, присаживайтесь. Давайте съедим этот салат. В конце концов, я его резала всю ночь не для того, чтобы его ел какой-то хирург-беглец.

Ипполит сел. Он посмотрел на Галю с холодной, но искренней симпатией. Это была встреча двух одиночеств, которые решили, что если любви нет, то порядок — вполне достойная ей замена.

ИППОЛИТ: — Галя, а вы когда-нибудь думали о том, чтобы переехать в Ленинград? У меня там прекрасная квартира. И, что самое важное, я никогда не теряю ключи.

Марина Дмитриевна присела на край стула, глядя на эту странную пару. Она поняла, что её сын, кажется, действительно нашел судьбу, но не здесь. А здесь, в её московской квартире, только что родился самый скучный, самый стабильный и самый надежный союз в истории советского кинематографа.

А за окном падал снег. Обычный, московский снег, которому было совершенно все равно, кто в какой квартире просыпается, лишь бы двери были заперты, а люди — при деле.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Рязановский): — Ирония судьбы — штука коварная. Иногда она дарит нам безумную любовь. А иногда — она просто избавляет нас от тех, с кем нам было бы невыносимо скучно... если бы мы только решились в этом признаться.

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА № 12. ТРЕТЬЯ УЛИЦА СТРОИТЕЛЕЙ. ГОСТИНАЯ.

Галя и Ипполит сидят за столом. Между ними — блюдо с оливье, которое теперь выглядит как демаркационная линия. Ипполит аккуратно, по-хирургически (хотя хирург здесь не он), отделяет горошину от колбасы. Марина Дмитриевна застыла у окна, вглядываясь в московские сугробы.

Внезапно телефон, этот бездушный черный прибор на тумбочке в прихожей, взрывается резким, наглым звонком. Все трое вздрагивают.

МАРИНА ДМИТРИЕВНА (шепотом): — Это он... Я чувствую, это мой сын. Сердце матери — это не справочное бюро, оно не ошибается.

ИППОЛИТ (невозмутимо): — Если это он, то это лишнее подтверждение его бестактности. Звонить в десять утра первого января — это всё равно что наступать на мозоль в общественном транспорте. Намеренно и больно.

Галя решительно встает, подходит к телефону и срывает трубку. Её лицо превращается в маску из трагедии Еврипида.

ГАЛЯ: — Алло!

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА № 12. ЛЕНИНГРАД. ПРИХОЖАЯ.

Женя Лукашин стоит у телефона, обмотанный чьим-то чужим шарфом. Вид у него такой, будто его только что пропустили через центрифугу, а потом забыли высушить. За его спиной Надя в праздничном платье растерянно перекладывает с места на место гитару.

ЖЕНЯ (срываясь на радостный лепет): — Галечка! Галочка, родная! Ты не поверишь... Тут такое произошло... Космос! Накладка в системе мироздания! Я в Ленинграде!

ИНТЕРЬЕР. МОСКВА / ЛЕНИНГРАД (ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МОНТАЖ).

ГАЛЯ (ледяным тоном): — Ты в Ленинграде? Какая свежая мысль, Женя. А я-то думала, ты в аптеке за горчичниками.

ЖЕНЯ: — Галя, послушай, не сердись! Это баня... Друзья... Павлик должен был лететь, но у него юбилей свадьбы, и мы решили... то есть они решили, что я — это он. Я проснулся — а тут Надя. Она учительница, Галь! Представляешь, какое совпадение? У неё тоже типовая квартира!

ГАЛЯ: — Женя, про Надежду я уже всё знаю. У меня здесь тоже... совпадение. Передай трубку Ипполиту.

ЖЕНЯ (замолкая на полуслове): — Кому? Какому Ипполиту? Тут нет никакого Ипполита. Тут есть только я, Надя и заливная рыба... кстати, редкостная гадость.

ГАЛЯ: — Ипполит здесь, Женя. В твоей квартире. Спит на твоей тахте. Ест твой салат. И, кажется, он единственный взрослый человек во всей этой истории.

Ипполит медленно встает, берет салфетку, вытирает рот и величественно подходит к телефону. Он забирает трубку у онемевшей Гали.

ИППОЛИТ (в трубку, веско): — Послушайте, вы... любитель водных процедур. Вы понимаете, что вы совершили акт международного, ну, или как минимум межгородского терроризма? Вы украли мой праздник. Вы дезорганизовали мою жизнь.

ЖЕНЯ (в Ленинграде, испуганно): — Ипполит Георгиевич? Это вы? Но... как вы там оказались? Вы же должны были быть здесь, с Надей! Она вас ждала! У неё польское платье!

ИППОЛИТ: — Надя подождет. Надя привыкла ждать — это её основная профессия, судя по всему. А вот я ждать не намерен. Я здесь познакомился с вашей невестой. Удивительно цельная натура. В отличие от вашей... как её... Надежды, которая не может даже дверь запереть на два оборота.

ЖЕНЯ: — Что вы себе позволяете?! Галя, не слушай его! Он... он тиран! Он мне всю жизнь... то есть он тебе всю жизнь испортит! Он же заставит тебя ходить по струнке!

ИППОЛИТ: — По струнке ходить полезно для осанки, молодой человек. А вам я советую оставаться там, где вы есть. В городе-герое Ленинграде. Вы там органично смотритесь на фоне облупившихся парадных. Вы — человек-черновик. А мы с Галиной приступаем к чистовику.

ГАЛЯ (вырывая трубку, кричит): — Женя! Не возвращайся! Слышишь? Живи в своем Ленинграде, женись на своей учительнице, обсуждайте метафоры и не заправляйте постель! А я.… я наконец-то нашла человека, который знает, что 1 января — это не повод превращаться в животное!

Галя с грохотом бросает трубку на рычаг. В комнате повисает тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов, которые, разумеется, в обеих квартирах абсолютно одинаковые.

МАРИНА ДМИТРИЕВНА (тихо): — Галочка, детка... Но ведь Женя там совсем один... В чужих ботинках...

ИППОЛИТ (надевая пиджак и расправляя плечи): — Ничего, Марина Дмитриевна. Ботинки — дело наживное. Главное — принципы. Галина, у вас в холодильнике случайно не найдется лимона? Мне нужно как-то компенсировать этот избыток новогодней романтики в крови.

Галя смотрит на него. В её глазах страх борется с восхищением. Она понимает: этот человек никогда не полетит в другой город по ошибке. Но он и за хлебом будет ходить по расписанию.

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (Рязановский): — Как часто мы боимся совершить ошибку и в итоге выбираем безупречную пустоту. Но, с другой стороны, если два зануды нашли друг друга в новогоднюю ночь — разве это не чудо? Пусть и маленькое, бюрократическое чудо...