Субботний отрывок: начало новой главы

К субботнему флэшмобу от Марики Вайд:

– С красными пятнами бу сиа тоже бывают, – объяснял Иосиф. – Но самые опасные – как раз вот такие, как ты сказала, – совсем черные.

Эмлин рассматривала саднящую ладонь и хмуро кивала. Кожа на обожженном месте покраснела и сочилась сукровицей. Но дальше по телу боль не расползалась.

– Пейте, домина. – Иосиф протянул ей фляжку. – Я потом еще наберу – тут ручей неподалеку.

Благодарно кивнув, Эмлин сделала глоток. Вода показалась ей горьковатой, но не затхлой.

Эмлин еще пару раз глотнула из горлышка. Затем вернула фляжку.

– Спасибо.

– Живот не сводит? – вдруг спросил Иосиф. Затем поспешно добавил: – Я не о воде. После укуса бывает, что он словно каменеет.

Эмлин покачала головой, через силу улыбнулась.

– Нет. Только сердце колотится, как после бега.

– Хорошо, что не сводит, – кивнул Иосиф. – Значит, успели выжечь яд.

Эмлин посмотрела на него, на миг задумалась.

– Откуда ты знаешь этот способ, любезный Иосиф?

Она по-прежнему так и обращалась к своему спасителю: «любезный Иосиф». Назвать совсем молодого инженера, почти ровесника «инженерных» студенток, мэтром у нее не поворачивался язык, а обратиться просто по имени было неловко.

– Я же учился у британцев, – откликнулся тот. – От них и узнал.

Эмлин кивнула. Она тоже слышала о прижигании паучьих укусов – от леди Хранительницы, – но та считала такое лечение не слишком надежным. Черных вдов полагалось избегать.

А она, выходит, не убереглась.

Невольно она вновь посмотрела на место укуса. Теперь, после прижигания огнем, ранок на ладони было уже не рассмотреть, зато ожог выглядел очень неприятно. «Может, не стоило ничего и предпринимать, обошлось бы и так?» – ни с того ни с сего пришло ей в голову. Мысль эта, конечно, была совершенно дурацкой, достойной несмышленого ребенка, и Эмлин немедленно прогнала ее. Но на смену ей тотчас же явилась другая, приходившая и прежде, но не становившаяся от того менее тревожной: о бродящей где-то неподалеку Этайн – любознательной, увлеченной загадками природы – и, конечно же, неосторожной... Нет, лучше было о таком и не думать!

Пришлось отвлекать себя разговором.

– Тебя научили этому в Лептисе Магне? – спросила Эмлин.

Иосиф покачал головой.

– Нет. Здесь, в Ликсусе. Мэтр Гвитно из Ордена объяснял солдатам, как защищаться от укусов бу сиа. Мы с Уфрином тоже слушали.

– Понятно, – кивнула Эмлин. – А огненное зелье? Тоже от него?

– Нет, это уже моя придумка. – Иосиф вдруг улыбнулся. – Если честно, оно получилось случайно. Я придумывал светильную смесь – ну чтобы гелиографом можно было пользоваться ночью...

Эмлин вздрогнула. Вскинула на него глаза.

– Смесь? Это которой великолепная опалила себе волосы?

Иосиф сразу переменился в лице. От его улыбки не осталось и следа.

– Ну да, та самая... – пробормотал он смущенно. – Поверь, домина, в этом не было злого умысла...

Мысленно Эмлин тяжело вздохнула. В дурных помыслах она и сама его больше не подозревала. Но тем сквернее выглядела ситуация, в которой оказались и Этайн, и Иосиф, и сама Эмлин. Это врага она могла бы без зазрения совести обезвредить с помощью оружия. А с Иосифом так поступить было немыслимо – и не только потому, что тот спас Эмлин от паучьего яда. Но разговор, который сейчас предстоял, мог оказаться для несчастного влюбленного болезненнее удара острым клинком.

И все-таки избежать этого разговора было невозможно.

– Скажи, что ты собираешься делать дальше? – спросила Эмлин.

Иосиф вздрогнул. Щеки его вдруг ярко вспыхнули – этого не смог скрыть даже густой африканский загар.

– Помогу тебе добраться до госпиталя, до мэтра Гвитно, – сказал он, отводя глаза. – С укусами бу сиа шутить нельзя.

О, каков же был сейчас для Эмлин соблазн поблагодарить своего спасителя – да и закончить на этом разговор. Вот только когда – и каково – было бы потом к нему возвращаться? Нет, жечь корабли следовало, не откладывая!

– Я не о том, любезный Иосиф, – настойчиво произнесла Эмлин. – Как ты собираешься дальше жить?

И все-таки самого главного она опять не сказала. И ведь слова-то были совсем простые: «Оставь Этайн, не напоминай ей о себе», – а озвучить их не повернулся язык.

– Не знаю, домина, – тихо откликнулся Иосиф. – Но жил же я как-то раньше. Значит, так же и продолжу. В башне есть обсерватория – что мне еще надо?

И прозвучало это так неожиданно и так недвусмысленно, что Эмлин растерялась.

– Выходит, ты меня понял?.. – непроизвольно вымолвила она и, смутившись, опустила голову.

– Ты думаешь, Йосеф бен Шауль не понимает своего места? – печально улыбнулся Иосиф в ответ. – Ну что бы он предложил дочери могущественной базилиссы Оловянных островов? Комнатушку в старом доме с глиняными стенами, рядом с такими же комнатами, где живут его братья с женами и детьми? Непростую, полную запретов жизнь по заповедям, дарованным учителем нашим Моше? Или жизнь спутницы изгоя, отверженного семьей и родом, про́клятого на несколько поколений вперед? Разве я могу пожелать ей такую судьбу?

Эмлин, конечно, промолчала. Не потому, что вопросы, заданные Иосифом, уже содержали в себе ответы. Просто сейчас ей было нечего сказать.

 

* * *

 

Выбраться из оврага оказалось для Таньки намного проще, чем в него спускаться. Склоны были здесь и ниже, и положе, к тому же тут и там их наискось пересекали узкие, но хорошо натоптанные тропинки. Родри, уже успевший побывать наверху, уверенно подвел к одной из них Таньку и Тафари.

– Будем подниматься вот здесь, – распорядился он. – Тропа надежная, не осыпается.

Родри первым и ступил на тропинку. За ним последовала Танька. Шла она медленно, семенящим шагом, зажимая обеими руками злополучную прореху на платье. Ветку, к тому времени окончательно завядшую, она все-таки выбросила, хотя и не без сожаления. А позади Таньки, держась на почтительном расстоянии от нее, неспешно поднимался Тафари.

Закончив подъем, Родри обернулся. Протянул Таньке буро-красную от свежего загара ладонь.

– Давай руку, госпожа сида!

Танька покачала головой. Проговорила торопливо:

– Нет-нет, я сама, – и тут же, спохватившись, добавила: – Спасибо, Родри.

Ну не могла же она выпустить из рук рваный подол и выставить голое колено на всеобщее обозрение!

Родри недоуменно посмотрел на нее и пожал плечами.

– Как скажешь, госпожа.

Сказав это, он тихо вздохнул, но все-таки покорно отошел в сторону. А Танька наконец выбралась из оврага – с трудом, несколько раз споткнувшись, но зато не опозорившись.

И сразу же оказалась под палящими солнечными лучами, далеко от спасительной тени. Увы, за время ее пребывания в овраге жара наверху не только не спала, но, пожалуй, даже усилилась. Плохо здесь приходилось не только Таньке: казалось, от зноя вымерло всё живое в окрестностях. Не бегали среди жухлой желто-бурой травы ящерицы и муравьи, не порхали бабочки, затаились и притихли птицы. И только в серо-зеленых колючих кустах уныло и однообразно, словно механические звонки, звенели цикады.

– Жарко очень, – словно подслушав мысли Таньки, объявил Родри. Затем он искоса посмотрел на нее и негромко добавил: – Может, вернемся, госпожа?

Танька посмотрела на него, на миг задержала взгляд. Увидела струящийся по лицу пот, уловила тяжелое и частое дыхание. Затем отыскала глазами ярко-синюю полосу моря, а затем, на полпути до этой полосы, – низкий бугор с приземистым серым строением на вершине. Как же далеко было до него идти!