Фрагмент (можно сказать тизер) из следующей главы.

 Девушка принесла объемную папку с газетными вырезками и копиями документов, положив на стол она раскрыла ее и полистав указала на одну из статей датированную 1920 годом.

 - Взгляните и убедитесь сами.
 Рифт пододвинул стул поближе и склонился над пожелтевшей от времени бумагой с обведенной карандашом короткой заметкой в разделе новостей.

 “3-го ноября крестьяне учинили расправу над местным главой церкви и его семьей. По рассказам очевидцев событий все произошло под утро, когда крестьяне, собравшиеся у дома священника, совершили поджог и подперли двери во избежание возможности спастись у находящихся внутри. В результате в доме сгорели священник, его жена и двое детей. На место отправлены представители Временной Черезвычайной Комиссии для выяснения обстоятельств”.

 Никлас взглянул на Лизу.

 - Как это может быть связано с текущим делом?

 Девушка, сжав губы нервно перебирала пальцы.

 - Мой дед занимал высокий пост в КГБ и собирал эту папку всю жизнь… Он рисковал своей карьерой, а может быть даже и жизнью раскапывая эти документы в закрытых архивах… - она явно волновалась и немного запнулась, - … он рассказывал мне, незадолго до своей смерти, что хотел понять, что же произошло там на самом деле… - Лиза замолчала.

 - Немного вермута? – вдруг неожиданно предложила она, сдавленно улыбнувшись.

 - Не откажусь. – Рифт видел, что девушка сильно нервничает и старался не давить на нее.

 Лиза отошла на кухню и вернулась с двумя бокалами и бутылкой “Мартини”. Поставив бокалы на стол она наполнила их наполовину и подала один из них Рифту. Сделав пару глотков, она видимо немного успокоилась, на ее щеках выступил легкий румянец.

 - Одним из членов ВЧК направленных на выяснение обстоятельств расправы был дед моего деда Александр Сергеевич Самойлов. Все почему-то думают, что ВЧК занимались только расправами и борьбой с контрреволюционерами, но это далеко не так. Я не знаю, что на него так сильно повлияло во время поездки, но вскоре после этих событий мой прапрадед, вернувшись в Москву застрелился из служебного оружия оставив лишь бессмысленную предсмертную записку.

  Порывшись среди бумаг, Лиза достала сложенный вчетверо листок бумаги и протянула его Рифту.Тот, бережно взяв бумагу из ее рук развернул измятый пожелтевший листок, уже потемневший с краев от времени. Нижний угол записки был перепачкан в разлитых чернилах. Пляшущий почерк с резкими углами букв выдавал у писавшего крайнее нервное возбуждение.

 “Я вижу бесконечность изорванных нитей в исходной пустоте… Длиннорукую деву, с распущенными волосами, которая сидит с пряжей и смотрит на меня немигающим взором… Она непередаваемо красива сколь и отталкивающе чужеродна… Она боится... И я..." 

 "Огонь, поедающий плоть, не способный выжечь ускользающую тьму в своем чреве…отвергнутый смертью, блуждающий среди звезд за Порогом. Созидание формы будущего - каждое действие... каждый шаг... каждая жертва. Архитектор ужаса", – на последних словах почерк совсем поплыл вниз, нарушая строку. Пятна чернил, оставленные перьевой ручкой, пропитали бумагу.

 Следующий фрагмент, написанный большими, корявыми буквами гласил:

 “Там что-то есть, я чувствую, как оно смотрит на меня из небытия. Порог - это пасть и терзающий взор… Конфигурация. Созвездия, прорастающие сквозь плоть... Мои ли это мысли или оно украло их?”.

Ссылка на роман (в работе) https://author.today/work/467814