Субботний отрывок - "Ключи зимы"

Кажется, целый год не пользовалась возможностью поучаствовать во флэшмобе Марики Вайд. Однако это заполярное путешествие надо как-то двигать, так что вот она, предпоследняя написанная глава, которая называется кто бы мог подумать "В пещере горного короля"

В какой-то момент путешественники очнулись, озираясь вокруг: они стояли на пустынном плоском берегу, край которого, уходя в воду, был покрыт кружевной ледяной коркой. Никто не помнил, чтобы он выходил на сушу, ломая эту корку. Но прямо сейчас это казалось незначительным: перед ними вздымалась каменная гора, расширявшаяся к верху, словно грозовая туча зацепилась за её край. До крайности странно выглядела она, все в её облике противоречило плоскому берегу, который, когда море покрыто льдом, вовсе и не сушей выглядит, а продолжением морского простора. Вокруг же в бескрайней тишине и хрустальной прозрачности стелились нежнейшие краски, словно северное лето встало в самом своём расцвете. Вуокко, опередившая всех, оглянулась с выжидательным нетерпением.

— Это не гора, — вслух догадался Савва. — Это… это город?

— Это крепость, — одними губами произнёс Вараксин. — Вон, дорога ведёт к воротам.

И действительно, это была хорошо укатанная дорога, достаточная, чтобы на ней разъехались запряжённые повозки? Запряжённые кем?! Едва ли эта вымороженная пустошь способна прокормить лошадей или волов…

— И мы просто подойдём, и нас впустят? — усомнился Вараксин.

Вуокко сделала пренебрежительный жест: мол, не бойтесь, вы со мной. И вдруг издала звук, какой даже много знающий Шенстрём никак не ожидал услышать из человеческой глотки. Одна лишь природа способна порождать такие звуки: словно вода с большой высоты рушилась на камень. Савве даже помстилось, что валуны заскакали по склонам крепости-горы, да и сами склоны пустили трещины, но это, видимо, от силы воображения.

В том месте, куда упиралась дорога, в скальной стене открылся зев, и появилась повозка, запряжённая парой ошкуев — гигантских, с нечистым жёлтым мехом. Вуокко не удостоила возницу разговором, а тот, напротив, поклонился ей низко. Гости — или пленники? — взгромоздились в кузов, стараясь держаться подальше от медвежьих морд. Хоть и в намордниках, и с удилами во рту, а всё же дышали эти звери такой могучей силой — и такой ядрёной хищной вонью! — что сказка поневоле делалась страшной.

Вот так, сидя в повозке, запряжённой белыми медведями, они въехали под каменные своды крепости, и были те своды величественны и высоки, как подобает замку могущественного властелина, и в то же время все трое буквально чувствовали вес многих сотен пудов камня над головой.

— Вот это и было крестиком отмечено на карте? — шепотом спросил Савва. Так-то впустую, конечно, спросил, спутники не больше него знали. И сам понимал: если даже не то, по значимости ничуть не меньше.

Жители этого подземного царства были низкорослы и коренасты, по большей части беловолосы. Савва услышал, как Шенстрём пробормотал «дварфы». Никто не остановил Вуокко и не задал никаких вопросов на всём пути: даже когда они высадились из повозки и далее пошли пешком.

— Кто переводить станет? — шепотом, с присвистом, вопросил Вараксин. — Ты, Карл Иваныч, умно говоришь, поймёт ли тебя девица? Она одного Савву понимает, но это что ж, я с их Друзом через трое уст буду… Поймёт ли? И правильно ли поймёт?

И выйдем ли мы отсюда живыми, так?

— Если думать о сём, стоит ли ступать на палубу корабля? — огрызнулся Савва, и Вараксин как будто не нашёлся с ответом.

Вошли в низенькую каменную дверь в помещение, оказавшееся баней: в самом же деле, после полугода зимовки никто из них не был годен предстать пред государевы очи. Какой бы земли ни был тот государь. Здесь били ключи, горячие и холодные, наполняли каменные купели, и каждый мог выбрать подходящую. Первым решился Шенстрём, сбросил вонючее изношенное шмотьё и, почти скрытый от глаз клубами пара, погрузился в горячую воду.

— Бросьте меня тут! — простонал он. — Ничего лучшего уже не будет в моей жизни!

— Да ладно вам, Карл Иваныч, может, они и кормят не хуже, — храбро пошутил Савва и пошёл по кругу, ища себе подходящую купель. Вараксин сдался последним, разделся, но шпагу положил поближе и поддаваться блаженному расслаблению горячей воды не стал. Пар служил здесь чем-то вроде кисейных занавесей, они слышали друг дружку, но не видели, и потратили кучу времени, полностью утратив над ним контроль. Они вообще не чувствовали времени, пока Вараксин силком не выволок их на горячий каменный пол.

— Заснёте ещё тут, и делай с вами что хочешь…

— Они и так сделают, — буркнул Шенстрём. — У них медведи в упряжке ходят, и нас запрягут, если захотят. Миром надо, и то не ясно, поможет ли.

Одежда их пропала: они не видели, кто вынес, но голышом их не оставили. Три стопки лежали на каменной лавке у двери, вещи в точности подходили по размеру и совпадали по форме, но материалы были другие. Савва опознал шкуру нерпы, а вот льна у них тут не росло, тканина была из чего-то другого, и узоры незнакомые. Но разглядывать их было не время.

— Даже треуголку соорудили как родную, шельмы! — невольно ахнул Вараксин. — Вот рукастые!

Пряжка на его новой треуголке была как будто золотая, и чудная какая-то: кирка на ней пересекалась с секирой. Савва же, встав рядом с капитаном, внезапно обнаружил, что ростом сделался тому под ухо. Вырос, стало быть. Волосы отросли, легли на плечи, и вместо того, чтобы привычно резануть их ножом — а не было у него при себе ножа, разве шпагу у капитана просить, но виданное ли то дело? — связал лентой на затылке, точно как у того же капитана, и внезапно показался себе мужественным и взрослым.

Оглядели друг друга придирчиво и строго, Шенстрём и Вараксин кивнули сдержанно.

— Пошли!

Их ждали с той стороны двери: то ли стража, то ли слуги, непонятно, но алебарды у тех были короткие и очень тяжёлые на вид. Вараксин наверняка прикинул, как, в случае чего, будет отбирать такую и биться ею. Савва высматривал Вуокко, но её нигде не было. Может, тоже в баню пошла? Известное дело, девице на красоту больше времени потребно.

Множество раз перед ними сомкнули и разомкнули алебарды. Команды, которым подчинялась стража, Савве знакомы не были. Просторный сводчатый зал кишел здешним народом, пиршество было в разгаре: тут и без знания языка всё понятно. Дым коромыслом, подавальщицы сбивались с ног, кто-то лупил по столу обглоданными костями и ссорился. Всё как у людей. Савва искоса посмотрел на шведа и поклонился в сторону королевского места в точности как тот, не ниже. Вараксин коротко наклонил голову, оставив спину прямой, и каблуками щёлкнул. «Вы король, но не мой король!» Так их, у нас официальный статус. Мы послы.

Друз был старый, сразу видно. Волосы и борода, совершенно белые, струились по плечам, по подлокотникам трона и по его ступеням. Казалось, он вовсе врос в этот свой трон, составляет с ним одно целое, а может, сразу был вырезан из каменной глыбы вместе с троном. Морщины на лице были как трещины в камне, таковы же глаза и рот. Друз не выглядел ни добрым, ни радушным. Вуокко предупреждала насчёт него.

Кстати, где она? Савва поймал себя на том, что отыскивает её взглядом меж других белокурых дев с очами озёрной синевы. Он был готов узнать её в ряду с дюжиной братьев, однако нашёл Вуокко сидящей на каменном троне лишь ступенькой ниже Друза, и заметил, что старый король обращался лишь к ней, а она передавала его слова дальше, куда он их адресовал.

Приветствие для гостей тоже провозгласила Вуокко. Не просто царевна, одна из десятка. Наследница. И выражение лица тоже соответствует: мол, все вы грязь.

— Она притворяется, — вдруг сообразил Савва. — Просто так надо.

— С чего ты взял?

— Не знаю. Как будто понял внезапно.

Вуокко на расстоянии нескольких саженей не могла его слышать, но подмигнула, будто бы Савва понял её правильно.

— Она на нашей стороне и не позволит причинить нам вред, насколько то будет в её власти.

— А власть-то, видимо, велика, — задумчиво пробормотал Шенстрём.

Их, как иноземных гостей высокого ранга, усадили у подножия королевского стола, так что на Друза им пришлось взирать снизу вверх. Рядом никого из местной знати не было, ни с кем не соприкасались локтями. Наособинку. Стол накрыли богатый, сытный, но Шенстрём предупредил, чтобы ели помалу, с непривычной еды может поплохеть. А питье луче вовсе только пригубливать, мало ли.

— Захотят убить — убьют, — фаталистически заметил на то Вараксин, но в питии был сдержан. Посол есть посол, он лицо своего государя и государства, даже если сам Пётр Алексеевич в еде и питии так же не знал удержу, как в проектах своих. Хоть и изголодались по сытной еде, хоть и не пробовал Савва никогда таких излишеств и роскошеств, а всё же больше по сторонам смотрел, приглядывал и понимать старался то, что видит: иной раз не без подсказок от Вуокко, которая развлекалась вовсю, посылая ему мысленные картинки-озарения. Подумалось ещё, что и среди своих не всяк её читал-понимал. Подумав так, Савва преисполнился гордости, однако немедленно осадил себя мыслью о смирении. Негоже льстить себе расположением царевны: даже если и так, завистники найдутся.

— Этакую скалу посередь ровного места могло бы воздвигнуть вулканом, — вслух размышлял Шенстрём. — А ещё, если они роют вглубь, то надсыпают наверх извлечённую породу, и по масштабам видимой части можно судить о глубине подземелий…

Королевский трон стоял, окружённый множеством грубых изваяний, словно был вырублен из одной с ними друзы. Изваяния были примитивны, навроде самоедских идолов, разве что самоедские — деревянные, и все на одно лицо, каждого можно было принять за неумелое изображение действующего монарха. Торчали вверх и в стороны, как пальцы одной руки, только их было поболее пяти.

— Это, наверное, предки Друза, династия, — предположил Вараксин, но договорить не успел. В зале изменился свет.

До сих пор, невзирая на все иноземные странности, пещерный зал освещался самыми обычными факелами, которые чадили, дрожали, воняли, и свет от них был обычный, красновато-золотой. Сейчас же многие из светильников испустили пучки искр, а свет поменялся на белый, резкий, давший страшноватые гротескные тени, позеленевший спустя некоторое время. Подданные в зале задвигались, все обернулись в сторону государя, явно ожидая от него речи или, паче того, раздачи наград. Вараксин сделал знак своим притихнуть. Шенстрём как раз объяснял Савве, какими порошками можно так вот поменять цвет огня, если сыпнуть их в пламя. Мол, это не волшебство, но химикатов у этих сихиртя должно быть достаточно.

Трещины на лице Друза разошлись: открылись глаза, распахнулся рот, и из королевской глотки исторгся рёв, сотрясший всю гору. Пирующие затрясли кудлатыми бородищами, завопили и вновь заколотили по столам костями, кулаками и всем, что под руку попалось. По укреплённым стенам большой пещеры посыпались ручейки мелких камней, посуда на столах разломилась на кусочки. Савва с изумлением таращился на блюдо перед собой: оно раскололось на две почти одинаковые части. Не слышал бы он перед тем Вуокко, был бы больше удивлён. От эдакого рёва впору мясу с костей слезть. Ну, если, конечно, мясо варёное.

— Он демонстрирует силу, — «догадался» Савва, или это Вуокко подсказала изнутри его головы.

Почему-то представил вдруг, словно очами сердца узрел, как от этого рёва по всем северным морям открылись сувои. Возможно, право короля у них как раз и подтверждается владением этой вот силой. И пока что да, этот вот ревёт посильнее Вуокко. Едва ли она его переорёт, если, конечно, тогда на берегу она кричала в полную силу.

И ещё Савва заметил, что на протяжении всего пира Друз ни разу не пошевелился.