Операция "Иголка в стогу сена". Холодный блеск на краю мира и роль без второго акта
Автор: Dee Wild
Она ещё верит, что это – игра. Что можно украсть чертежи, получить деньги и остаться чистой. Что можно примерить маску и снять её, когда захочется. Что можно перестать быть чужим орудием и просто запереть себя в арсенале, чтобы никого не покалечить.
И это – её последняя иллюзия. Операция «Иголка в стоге сена». Момент, когда зеркало пошло первыми трещинами.
… — Лиза, ты меня слышишь?
Голос дяди Вани продирался сквозь помехи – далёкий и глухой, будто из железного гроба.
— Так себе, — бросила я в пустоту, не отрывая взгляда от неба.
Над моей головой творилось чудо.
На бархатном полотне ночи расползались, извиваясь, гигантские штрихи ядовито-зелёного и призрачно-бирюзового. Северное сияние. Скучная физика – солнечный ветер, ионизированный кислород – рождала фантасмагорию, от которой захватывало дух. Я смотрела на это и думала: вот так и мы. Банальная биохимия, электрические импульсы, а в результате – любовь, предательство, жажда мести. Вселенская насмешка…
Аврора плыла над белым корпусом круизного лайнера, словно хвост райской птицы, отражаясь в чёрной воде. «Посейдон», набирая скорость, шёл уже десять минут. Шестисотметровая махина на мощных подводных крыльях резала Ледовитый океан, разгоняясь до скорости экспресса, а внутри, во чреве монстра скрывался целый город.
За три дня я исходила его по бесконечным коридорам вдоль и поперёк, но не увидела и половины. Я побывала в четырёх кинотеатрах, в аквапарке, дельфинарии, концертном зале, в крытом прогулочном парке с пальмами, в спа-салоне и даже на поле для гольфа – и везде были люди. Их были бесчисленные толпы, они шумели, смеялись, праздно бродили туда-сюда, ели, пили и курили, и я давно уже пожалела, что Ваня взялся за этот контракт, загнав меня в плавучий муравейник на целых трое суток…
Позади осталась Новая Земля и огромный пересадочный причал на острове Северный, от которого лайнер двинулся на запад после короткой остановки. На борт сели двести новых пассажиров. А одна – не смогла.
Её бронь «слетела» ровно за минуту до посадки. И, как назло, общественная сеть в портовом кафе «одарила» её вирусом, который сжёг протокол связи в её нейрофоне. Теперь дамочка не могла ни позвонить, ни написать. По крайней мере, до визита к нейротехнику…
— Дед, тебе пора на свалку со своей радиосвязью, — въелся в ухо голос Марка в наушнике. — Вам там ещё хорошо, а у меня под самой магнитной бурей такой фон, что башку сводит.
— Я помечу в резюме, — сострил дядя Ваня. — За операции севернее шестидесятой параллели не берёмся.
— Наслаждайся видом, Марк, пока можешь, — сказала я, любуясь нежными сполохами полярного сияния. — Такое бывает не каждый день.
— Давайте уже ближе к делу, — зашелестел старик и перешёл на сухой, деловой тон. — Цель вышла из каюты и движется к лестнице. Если мы хоть что-то понимаем в человеческой натуре – а мы кое-что понимаем, – он идёт заливать тоску. Ближайший к его каюте бар на уровне двадцать семь-Д – это полторы сотни метров и два лестничных пролёта.
— Сколько у нас времени? — спросила я, разворачивая на сетчатке план огромного лайнера с громким названием «Посейдон».
— Минут двадцать, — ответил дядя Ваня, и я живо представила себе, как он нервно потирает свои стальные конечности. — Дама сдавала в багаж: диван, чемодан, саквояж… Чемодан по ошибке одного из андроидов-грузчиков застрял где-то в бесконечных лабиринтах транзитной зоны. Так что даме придётся немного побегать в его поисках – сразу после того, как она поскандалит на контроле. Далее последует оглушительная истерика по поводу потраченных нервов, а где-то минут через десять – когда администратор пообещает уладить всё в кратчайший срок, а системщики найдут следы внешнего проникновения, – она вспомнит про записную книжку и побежит к таксофону…
Возникла пауза. В ней почти слышался скрип шестерёнок в мозгу старика.
— Да, двадцать минут, — повторил он. — Так что давай-ка, Лиза, покажи нам мастер-класс по скоростному соблазнению незадачливого любовника.
— Двадцать семь-Д… — пробормотала я, построила маршрут и наконец отлипла от перил верхней палубы. — А к чему такие сложности, деда? Не проще было настучать её мужу, куда она на самом деле собирается?
— Проще, — согласился дядя Ваня. — Но тогда он устроил бы ей сцену, а она бы отписала любовнику, и тот бы знал – сорвалось… Зато сейчас он, пребывая в полном неведении, идёт топить отчаяние в вине. Это лучший момент, чтобы поймать рыбку на живца.
Было чудовищно холодно. Дорогущая шёлковая накидка на высоте ста метров не спасала от сердитого арктического ветра, а перламутровое платье в пол продувалось насквозь, облепляя мокрым шёлком ноги и заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Мне хватило трёх минут, чтобы озябнуть, но уходить отсюда не хотелось. Это означало вернуться в кишащий людьми огромный, шумный муравейник. Однако, я должна была идти – на мне была ключевая часть.
Я прошла под прозрачный купол, залитый изумрудный отблеском сияния, и нырнула в уборную.
В зеркале меня ждала незнакомка – юная, надменная стерва из высшего света. Блестящее серебристое каре, золотой водопад серёг с кроваво-красными паинитами. Глаза – сине-фиолетовые лезвия со страстными чёрными стрелами под шёлковыми ресницами. Губы – чёрные, блестящие.
Образ, дополненный туфлями на высоком каблуке, вызывающе источал смертоносный шарм, и единственное, за что цеплялся глаз, будто за сбой в программе – холодный блеск идеально отполированных мехапротезов, которые выглядывали над длинными оперными перчатками. Я надеялась на то, что пребывающая в омуте разочарования и горечи жертва не придаст особого значения этой мелкой нестыковке…
Ну что ж, восемнадцать минут. Время пошло…
Лабиринты сверкающих, словно вылитых из золота, коридоров вели меня вперёд. Мелькали вывески – ресторан, кинотеатр, бассейн, парикмахерская, теннисный корт, детская игровая зона… Плавучий город-иллюзия был настолько огромен, что в нём исчезало само понятие моря – ни качки, ни ветра, только искусственный, застывший воскресный вечер.
Навстречу плыли шикарно одетые люди: надушенные мужчины во фраках, кукольные женщины в бальных платьях. Они неспешно бродили, вполголоса обсуждая цены акций и куплю-продажу чего-то, созерцали ночной простор сквозь тонированные стёкла. Я ловила на себе взгляды: завистливые, вожделеющие, ошеломлённые. Для них я была диковинкой. А они для меня были декорациями – нарядными, дорогими, бездушными.
Создавалось ощущение, что я попала на королевский приём, на котором все гости – украшенные трупы. А я – призрак, которого забыли выгнать…
Ещё один поворот коридора – и впереди показался бар-ресторан. Роскошный, шумный, полный людей. Гомон голосов, звон бокалов, сладкий запах дорогого парфюма и столь же дорогого алкоголя.
Я застыла на пороге, высокомерным, сканирующим взглядом прочёсывая зал.
— А ты, Лизуня, похоже, уже вжилась в роль, — проскрипел дядя Ваня. — Я вижу тебя на камерах – ты просто законченная властная безупречность. Не хватает только таблички: «Не влезай – убьёт» – и все денежные мешки бросятся тебе в ноги.
Я промолчала. «Я и есть табличка», — подумала я.
— Итак, — деловито продолжал старик. — За твоим клиентом присматривают. Видишь двух джентльменов справа? Тех, с бокалами и глазами-буравчиками.
Я едва заметно кивнула. Двое бритых здоровяков в костюмах, будто тигры в курятнике, бросались в глаза – сидели слишком прямо и пили воду. Не хватало лишь газеты с отверстием для глаза.
— Третий – слева, на углу стойки. Остальных пока нет – они где-то в коридорах… Твой выход. Не торопись. Не дави… Ну, ты разберёшься, — напутствовал дядя Ваня, а коммуникатор пискнул и замолк.
И вот он.
Впереди, сгорбившись на табурете у барной стойки, сидел мужчина. Лысоватый, в сером невзрачном костюме, он держал в руках стопку с золотистой жидкостью. Первую – и явно не последнюю.
Я лавировала между столиками, скользя взглядом по лицам, фиксируя углы, выходы, отражения в зеркалах. Подошла к стойке. Присела через один стул от него. Не рядом – это было бы слишком, – а на расстоянии вытянутой руки – вполне достаточно.
— «Опаловую страсть». Со льдом, — бросила я бармену в бордовом жилете. Мой голос прозвучал ровно, холодно, без интонации заказа – как констатация факта.
Бармен учтиво кивнул. Сидя спиной к незнакомцу, я украдкой поглядывала на бриллиантовые наручные часы – дорогую безделушку, часть легенды – и делала вид, что рассматриваю посетителей бара.
— Кого-то ждёте? — голос сбоку, негромкий, с лёгкой хрипотцой от алкоголя и волнения.
— Да. Но, кажется, напрасно, — я позволила горькой усмешке тронуть уголки губ, глядя куда-то в сторону панорамного экрана. — Иногда они не приходят.
— Знакомое чувство, — вздохнул он, и в его голосе была вся его сегодняшняя история.
Я медленно повернулась к нему и встретилась взглядом с умными глазами за стёклами очков в тонкой серебристой оправе. Его взгляд скользнул вниз, к декольте, задержался на секунду – и он выпрямил спину, пытаясь вернуть себе вид делового человека. Искра интереса промелькнула за линзами, мгновенно подавленная вежливостью.
— А кого ждёте вы? — спросила я, наклоняя голову, изображая лёгкое, беззаботное любопытство.
— Она должна была сесть на корабль в Арктике, но… что-то сорвалось. И я не могу с ней связаться – нейрофон отключён.
— Вам проще, — провела я грань. — Ваша дама хотя бы живёт в ногу со временем. А тот, кого жду я, словно из прошлого века. До смерти боится технологий.
— Кто он для вас? — вопрос прозвучал чуть настойчивее, чем следовало. Хороший знак.
— Вы любопытны, мистер… — Я манерно отхлебнула из бокала, давая ему понять, что имя – это плата за ответ.
— Спенсер. Итан Спенсер. — Он представился автоматически, по деловой привычке.
— Для меня он – мимолётная страсть, — сказала я, глядя поверх его плеча. — Курортный роман. Красивый сувенир, который я забуду сразу же, как только сойду на берег в Нью-Йорке. Прелесть курортных романов в том, что их можно оставить там, где они случились. Не тащить в свой реальный мир в багаже, как ненужный хлам.
— Мудро, — кивнул он, жестом заказывая ещё одну стопку. — Место и человек сливаются в одно. Расставаться легко, ведь прощаешься с обоими. Но в моём случае… всё сложнее. Я хотел взять с собой частичку своей обычной жизни. Женщину. Замужнюю. Не за мной.
— И теперь думаете, что она передумала? Осталась с мужем?
— Да, — выдохнул он, и в этом слове была горечь поражения.
Краем глаза я фиксировала охранника у стойки. Он тоже пил воду, но его глаза, холодные и оценивающие, постоянно скользили по Спенсеру, по мне, по залу. Круглосуточная охрана руководителя проектного офиса огромной строительной корпорации. В его собственном доме, по пути на работу и домой, в отпуске и на больничном – несколько телохранителей были приставлены к менеджеру всегда и везде.
Человек, который носил промышленные секреты в своей голове, ценился дороже платины, поэтому его ни на секунду не выпускали из виду. Но сегодня, в коротеньком путешествии из Инчеона в Квебек – из одного офиса прямиком в другой – они расслабились. Они знали о том, что он собирается встретиться с женщиной. Они ожидали любовницу – но не хищницу.
— Кажется, мы в одной лодке, мистер Спенсер. — я пригубила из бокала, оставляя на стекле след чёрной помады. — В лодке обещаний, которые так и остались обещаниями.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Элизабет, — представилась я.
— Очень приятно, Элизабет. — Он приподнял и тут же осушил вторую стопку.
Его взгляд увлажнился, стал навязчивым. Он изучал меня, а я покачивала ногой в плотном чулке, полусидя на вращающемся стуле, изображая лёгкую, доступную небрежность. Оставалось лишь сделать контрольный выстрел. И я его сделала.
Я медленно подняла глаза, встретилась с его взглядом, затем отвела свой взгляд ниже, к его кадыку – и чуть выше, к тонкой щёлочке рта. Кончик моего языка скользнул по самой кромке верхней губы цвета смоли. Медленно. Сознательно. Ровно с той скоростью, на которой внимание мужчины ломается и переключается в режим инстинктов.
Он сглотнул. Кадык его подпрыгнул и вновь занял своё место, а пальцы сжали пустой стакан.
— Я думал, что понимаю людей, — произнёс он, и голос его стал тише, интимнее. — Но я бы никогда не опоздал на встречу с такой женщиной, как вы.
— Вы льстите. — Я позволила себе обворожительную, чуть смущённую улыбку. — В мире полно женщин красивее.
— Но здесь, сейчас, я вижу только одну. — Он обвёл взглядом бар, подчёркивая нашу изолированность. — Не хотите… пройтись? Похоже, мы тут больше никого не дождёмся.
— С удовольствием. Я бы прогулялась по палубе, — томно вздохнула я. — Обожаю этот контраст. Выйти из этой… тепличной роскоши в настоящий, ревущий холод. Только так и чувствуешь, что ещё живёшь.
— Тогда нам нужно что-то согревающее.
Итан, уже слезал с табурета, жестом подзывая бармена.
— Не надо, — я мягко, но решительно положила руку ему на предплечье. Сквозь тончайший шёлк перчатки мехапротез передавал мне не тепло, а данные: напряжение мышц, учащённый пульс. Биометрика влюблённого идиота. Я улыбнулась, изображая смущение, а в голове холодный процесс отмечал: «Цель захвачена. Переходим к психологической изоляции».
— У меня в каюте… — промурлыкала я, — есть бутылка офирского. Давайте возьмём её? И мне нужно накинуть что-нибудь потеплее…
— Идёт, — согласился он, и в его глазах вспыхнул не только интерес, но и азарт охотника. Который сам уже стал добычей.
Он подал руку – жест галантный, но в нём читалась нетерпеливая жажда. В тот же миг, словно привязанные на невидимых нитях, с двух сторон возникли его тени. Двое, молчаливые, с каменными лицами. Наша неловкая процессия двинулась по коридору, спустилась на несколько ярусов и добралась до моей каюты…
— Не желаете войти? — спросила я, и мой голос прозвучал как обещание.
— Почему бы и нет, — пожал он плечами с напускной небрежностью и горящими глазами.
Охранники обменялись быстрыми, почти невидимыми взглядами. Очевидный расчёт: из каюты без иллюминатора ей некуда деться. Кивок. Они остались снаружи, и спустя секунду мы оказались в маленьком, но вполне приличном помещении каюты третьего класса – в глухом чреве корабля, но с целой стеной-экраном, транслирующим картинку с наружных камер. Казалось, только протяни руку – и тебя подхватит колючий ветер Арктики, примет в свои воды необъятный океан. Идеальный фон для иллюзии.
Я взяла со стола бутылку и вручила её гостю. Мои пальцы намеренно коснулись его кожи, и я предложила:
— Итан, давайте выпьем. За то, чтобы разочарования забывали к нам дорогу.
Он с готовностью налил, золотисто-зелёная жидкость заплескалась в бокалах.
— И за осуществление планов, — произнёс он, не сводя с меня глаз – он выжидал, пока я сделаю первый глоток. Пьян, но осторожен. Хорошо.
Я искренне, от всей души пригубила. Сразу полбокала. Он тут же последовал примеру, осушил свой залпом, в два глотка. Его взгляд пополз к растрёпанной, неубранной кровати.
— Честно… Мне уже никуда не хочется, — сказал он, и голос его стал гуще. — Останемся здесь, Элизабет?
— Не так быстро, — я прищурилась, играя смесью стыда и заинтересованности. — Мы даже ужин не закончили, а вы уже собрались перейти к десерту?
— Вы правы, я тороплюсь. Но десерт… слишком соблазнителен.
Пора.
— Давайте сначала посмотрим на сияние. Там, наверху, оно… сносит крышу. Только подождите меня снаружи, — я томно вздохнула. — Нужно переодеться во что-то потеплее.
Итан неохотно, робко улыбаясь, вполоборота вышел. Дверь закрылась.
Я сбросила маску «Элизабет», томно вздыхающую и играющую в стыд. Движения стали резкими, точными – я схватила с вешалки короткий полушубок, засунула в сумочку нейроридер – плоскую, холодную пластинку с коннектором. Отошла в самый дальний угол, подальше от возможных микрофонов.
— Мы выходим, — шипящим шёпотом бросила я в комм. — Минут пять – и будем на месте. Помнишь, где встречаемся?
— Не волнуйся, я тебя найду по блеску софитов, — сквозь треск помех сострил Марк.
Покинув каюту, я заперла дверь. Охранники всё так же потащились за нами, и вскоре мы достигли лифтов. Внутри одного из них Итан приблизился и будто сорвался с цепи, принялся вдруг целовать мне шею. Я изображала смущение, наливая нам ещё по бокалу – и мы выпили их на брудершафт.
Клиент окончательно расслабился, обстановка разряжалась, я становилась всё веселее и раскованней – и меня заметно потянуло в сон. Верный признак – снотворное начинало действовать. Глубоко вдохнув, я закрыла глаза, будто от головокружения. Мысленная команда – и впрыскиватель в голени вогнал в вену ледяную иглу – смесь фенидата с адреналином.
Эффект был мгновенным, как удар током.
Сердце рвануло вперёд, начисто вышибая из меня дурман – и по венам пошёл холод, будто в кровоток залили жидкий азот. Внутри началась неистовая борьба химических соединений – фенидат давил на меня одеялом из ваты, а адреналин рвал это одеяло когтями и зубами. Война тяжести сна против бешеной тревоги бодрствования.
Мир на секунду поплыл, а затем встал на место, пронзительно ясный. Тело мелко дрожало, и теперь мне оставалось самое главное – уединиться с целью, сделать дело и уйти. А пока – держаться. Осталось немного…
Лифт мягко остановился и звякнул, прибывая на верхнюю палубу. Двери распахнулись, и мы оказались под обзорным куполом. Сверху всё так же бушевало светопреставление – аврора переливалась, перемигивалась безумными оттенками зелени. На диванчиках сидели редкие парочки, заворожённые зрелищем над головами.
Мы прошли дальше, за тепловой экран, на открытую стеклянную галерею вдоль борта. Ветер, сочившийся в щели и носящийся вдоль прохода, бил в лицо будто лезвиями. Итан, уже изрядно навеселе, приложился прямо к горлышку бутылки, затем протянул её мне, и я сделала глоток – для вида. Картинно покосилась на охранников, неотступно следующих в трёх шагах.
— Итан, а эти двое… они всё время с вами?
— Постоянно, — он махнул рукой с презрением и усталостью. — Глаз с меня не спускают. Где-то ещё четверо шныряют. Но я уже привык к ним, как к мебели. А вам… они мешают?
— Честно? Да. — Я зябко поёжилась, и в этом движении была не только игра. — Чувствую себя… как в тюремном конвое. Неудобно.
Он понимающе кивнул. Затем обернулся к своим теням, и в его голосе впервые зазвучала власть, привычка командовать:
— Карл, Джером. Отойдите. Дайте нам… десять минут.
Охранники замерли на мгновение – глядя не на него, а на меня. Оценивая. Взвешивая. Затем, как по команде пожали плечами. «Чего эта кукла сделает?» С показным равнодушием они отступили, а Спенсер, торжествуя, взял меня под руку и повёл вдоль галереи.
Мы присели на лавочку, скрытую в глубокой тени – всё ещё в поле зрения охранников. Итан вновь наполнил бокалы, руки его уже дрожали.
— Через три дня я сойду… а вы уплывёте дальше, в Атлантику, — заплетающимся языком произнёс он. — Я хочу… встретиться снова. Я чувствую какую-то загадку рядом с собой. И очень хочу её разгадать.
— Знаете, я думаю, каждый человек – это загадка, — проговорила я, чувствуя, как сердце колотится, вышибая из груди слова. Меня трясло – и от ледяного ветра, и от химической бури внутри, а зрачки расширялись. — Вокруг нас столько людей, но мы всё время куда-то бежим, бежим… Мимо, без оглядки – часто не хватает даже времени на то, чтобы просто посмотреть человеку в глаза, задержать взгляд. Заглянуть поглубже.
— Вы правы, Элизабет. — Спенсер прищурился, и в его взгляде промелькнула трещина – не пьяная тупость, а внезапная, опасная догадливость. — Но в ваших глазах я кое-что разглядел.
— И что же это?
— Авантюризм, — заявил Итан. — Вы не та, за кого себя выдаёте.
— Что это значит?
Мой голос остался ровным, но внутри всё сжалось. Ошибка? Мелкая оплошность? Деталь, которая отправит весь хитроумный план на свалку?
— Вчера, в ресторане… Платье было другим, а неловкость с вилкой – та же. Вы не умеете есть столовыми приборами. Но вы умопомрачительно держитесь, и мне сразу стало ясно – этот образ вам чужд…
— Это правда, — с наигранной беззаботностью сказала я. — Никак не могу запомнить, с какой стороны от тарелки кладут рыбный нож.
«Ты недоучка, Волкова», — подумала я. — «Играешь в принцессу, но твои пальцы помнят только вес оружия и шершавую землю».
— Слушайте, вас тоже клонит в сон? — прервал он себя, нахмурившись. — Это давление меняется, или мне только кажется?
— Усталость. Нервы, — отмахнулась я, но он уже не слушал.
Его глаза внезапно замерцали голубоватым светом – принятый вызов по нейрофону. Он судорожно провёл ладонью по лицу.
— Спенсер слушает… Ангелина?! — Брови его вздёрнулись ввысь. — Ты… Подожди… Какой вирус? Так… Злоумышленники? Так значит, это всё подстроено? Так значит… — Он протёр глаза кулаками и принялся болезненно щуриться.
Взгляд его поплыл, он пошатнулся и стал оседать на спинку скамьи.
— Так это ты всё подстроила, — слабо пробормотал он, в последний раз взглянув на меня без удивления, без злости – только с горьким, пьяным пониманием. — Я должен был сразу догадаться…
Глаза его безвольно сомкнулись, тело обмякло. Аккуратно усадив его вполоборота к себе, я выдернула из сумочки нейроридер и приложила оконечник к интерфейсу его затылке, бережно придерживая голову. Щелчок. Разъём примагнитился. По экранчику поползла полоса загрузки. Из хранилища в деке Итана Спенсера информация – вся, без разбору – хлынула на внешнее устройство. Медленно. Слишком медленно.
Краем глаза замечаю движение. Один из охранников оторвался от стены и направился к нам. Не спеша, но уже не расслабленно – он заметил.
«Давай, давай, ДАВАЙ!» — мысль билась в такт рывкам полосы загрузки. — «Где Марк?! Он уже должен быть здесь!»
Тень накрыла нас. С рукой на кобуре огромный охранник пробасил голосом, низким, как гул двигателя:
— Спенсер? Вы в порядке? — Щелчок предохранителя – и через секунду ствол уже направлен на меня. — Ты, отойди! Джером, сюда!.. Что ты с ним сделала?!
— Не знаю, он просто взял и вырубился! — пролепетала я тонким, испуганным голосом. — Он сидел, а потом… потом раз – и уже храпит…
Второй охранник был уже рядом. Наклонился, взял Спенсера за подбородок, приподнял голову – и увидел. Тонкий кабель, идущий от виска под бедро.
— Карл, тут что-то…
Он не договорил. Моя нога – уже не нога, а пружинный молот – взметнулась с места. Душераздирающе затрещало, разрываясь от низа до самого паха, дорогущее вечернее платье, и глухо хрустнул сломанный нос Джерома.
Лабутен сорвался с ноги и исчез во тьме.
Я не остановилась. Довернув по инерции, нырнула под локоть Карла и вложила в удар снизу весь свой вес. Его пистолет вырвался из пальцев и зазвенел по металлическому полу. Следом – подсечка, толчок в солнечное сплетение – и охранник обрушился на напарника. Бросаю взгляд вниз, на экранчик – полоска загрузки доползает до последнего деления. Рывком выдернув устройство, я скинула второй каблук и босиком, стуча по доскам подошвами мехапротезов, рванула вперёд, вдоль палубы, к носовой части корабля, мимо ошарашенных зевак.
— Стоять! СТОЙ! — рвался сквозь ветер рёв из-за спины.
Я ускорилась.
— Марк, ты где там?! — выдохнула я, едва не налетев на зазевавшуюся парочку.
— Над водяными горками, — отозвался тот. — Вижу тебя.
Над горками? Сразу за башней управления… Я задрала голову. Справа – белая громада конструкции, а над ней – крошечный чёрный прямоугольник. Наша «Шинзенги».
— Спускайся! — рявкнула я, сворачивая. — К смотровой площадке!
Я вырвалась на свежий воздух, под студёное арктическое сияние. Люди, подсвеченные зелёным, разбегались, как испуганные голуби. Я неслась вперёд, навстречу лезвию ветра и чёрной тени, спускавшейся по дуге. Позади по дощатой палубе грохотали многочисленные ботинки, кто-то кричал:
— Стоять! Руки вверх! Буду стрелять!
Хлопок. Сухой, одинокий выстрел в небо – предупреждение. А впереди сверкали перила – искусные, алюминиевые, за которыми – только сонный, величавый океан да острый нос гигантского корабля, вгрызающийся в ночь.
Я не сбавляла – напротив, я вложила все силы в последний рывок. Над головой мелькнула тень и скрылась внизу, просвистели синим пламенем антигравы. Через мгновение я достигла края площадки, одним движением взмыла на перила – и застыла в шатком равновесии. Горячая кровь мощными толчками расходилась по телу, адреналин обдавал жаром, а колючий ветер трепал разорванное пополам платье.
— НИ С МЕСТА! Именем закона! — огромный полицейский в синем замедлил шаг, загнав добычу в угол.
Охранники слева и справа. Ещё двое – с другой стороны площадки. В иной ситуации это означало бы окружение и полный провал операции, но не сейчас. Мне предстоял прыжок веры – и я либо разобьюсь о воду, либо уйду от погони. Бросив последний взгляд через плечо, я сжала сумочку с ридером мёртвой хваткой.
И шагнула.
Назад.
В пустоту. В объятия закона тяготения, в свист ветра, в леденящую свободу падения.
Липкими смолянистыми каплями потянулись секунды, полдюжины преследователей с раскрытыми ртами скрылись из виду вместе с перилами, а мимо поползли белоснежные изгибы палуб. Балкон, снова перила, и ещё один балкон…
Полёт прервался стремительно – я влетела прямо в провал поднятой двери глайдера с такой силой, что мир перевернулся. Удар в плечо, в бок обо что-то твёрдое – и я оказалась поперёк салона, а ноги болтались снаружи, в ледяном потоке. Грохот ветра и крики мгновенно отсеклись, сменившись оглушительной, благословенной тишиной и ровным гудением антигравов.
Прямо над моим лицом Марк держал штурвал, выровняв глайдер после лихого виража, и машина взревела, набирая скорость, рванулась вперёд, отдаляясь от гигантского тела лайнера, повелителя морей. Мы уносились в морозную ночь, а я тем временем кое-как села в кресло, захлопнула дверь и уткнулась лбом в холодную панель.
Я дышала. Просто дышала. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть.
Секунда – и серебристый парик полетел в угол. Мои собственные, потускневшие в болотах Каптейна волосы рассыпались по плечам. Ещё секунда – и я выковыряла из глаз ненавистные сине-фиолетовые линзы, отправляя их в боковое окно, в иссиня-чёрную океанскую бездну.
Молчание. Только гул двигателей и свист ветра где-то под сиденьями.
— Блондинкой ты мне нравишься больше, — нарушил тишину Марк, не отрывая глаз от курса.
— А ты мне больше нравишься, когда молчишь, — огрызнулась я, стягивая с руки длинную перчатку.
В полутьме кабины на кончиках моих механических пальцев заплясали призрачные голубые блики. Флуоресцентный лак. Глупая, женская причуда, заказанная от скуки в одном из салонов красоты на «Посейдоне». И, к моему удивлению, он мне понравился. Мои утилитарные, скучные протезы вдруг заиграли новизной, стали чужими, почти красивыми. Как если бы на эфесе боевого меча выгравировали изящный, никем не видимый цветок.
— Ну что, детки, мы довольны? — заурчал из динамика довольный голос дяди Вани. — Чертежи у нас?
— Не знаю, — честно ответила я, чувствуя тяжесть сумочки на коленях. — Некогда было выбирать. Слила всё подряд, три терабайта. Думаю, там не только чертежи.
— Ладно, об этом не наши головы болеть будут, — скрежетнул старик. — Наш заработок от этого меньше не станет.
— Скажи, дед, ту нишу… для моих игрушек… ты доделал? — спросила я, уже представляя себе тайник в стене своей каюты. — У тебя на это было целых три дня.
— Я как раз хотел тебе сказать, — бросил он. — Придётся от шкафа в твоём будуаре отрезать больше, чем планировалось. Почти два квадратных метра.
— Тогда режь, — не задумываясь, сказала я. — Потайной арсенал важнее квадратных метров. Вы мне ещё спасибо скажете.
— Будет сделано, — сообщил коммуникатор и замолк…
После последних выгодных контрактов кошельки наши потолстели. Я вложилась в протезы – заменила изношенные сервоприводы, поставила новую броню. Единственное, что я не стала менять – это пластину со вмятиной от пули, которая была воплощением памяти об одном честном человеке. Я накопила целый ворох экипировки и закупилась оружием, и теперь этот склад нужно было где-то хранить. Безопасно хранить.
«Виатор» был нашим домом, но домом хрупким. Стоило полиции проявить интерес – и все мои «игрушки», вся фальшь моей легенды как Элизабет Стилл, на имя которой и был куплен билет на лайнер, всплывут наружу. И даже гений дяди Вани с его хакерскими талантами не замажет такую дыру.
— Каков план, мистер Сантино? — спросила я, поворачиваясь к Марку.
— Сначала – сдать товар и получить бабки. А потом… — он азартно сверкнул глазами, — … в Мирный! На зимнюю охоту! Кабана постреляем!
— Убивать животных? — Я поморщилась, как от дурного запаха. — Это без меня, Марк. Спасибо, конечно.
— Добрая ты душа, — усмехнулся Марк. — Избирательно добрая.
— Как и все мы в этом грешном мире, — парировала я. — Ладно, хватит. Надо позвонить заказчику, чтобы не волновался.
— Таинственному мистеру Икс? — Марк наклонился и достал из-под сиденья потрёпанный спутниковый телефон. — Валяй, вот мобилка.
Набрав заученный номер, я выждала гудок и прервала связь. Протокол. Спустя полминуты трубка залилась тихой, настойчивой трелью.
— Как наши дела, Елизавета? — голос на том конце был тихим, бархатистым, почти сладким.
— Стог сена у нас. Осталось найти в нём иголку, — ответила я сухим, деловым тоном.
— Хорошо, — удовлетворённо ответил голос. — Шпицберген, Ню-Олесунн. Аэровокзал. Почтомат, ячейка двенадцать. Оставьте данные там. Как только наши друзья подтвердят содержимое, на счета поступит оплата.
— Принято. Что-нибудь ещё?
— Да. — Короткая, но многозначительная пауза. — Вам нужно залечь на дно. Роковая красавица, ограбившая холдинг «Кронверк», теперь в розыске по всей Земле. Пыль должна осесть. — На той стороне линии что-то звонко щёлкнуло – как падает подброшенная в воздух монетка. — А пока… займитесь лёгкой работой на Джангале. Один меценат и филантроп хочет пополнить коллекцию. Подробности – в почте. Конец связи.
Тихий щелчок отбоя. Я передала телефон Марку. Он смотрел на меня, и в его глазах горел тот самый знакомый азарт – азарт нового дела, новой игры.
— Ну что, Лиза? Берёмся?
Я взглянула на свои руки, на голубые огоньки на кончиках пальцев, потом – в тёмное окно, туда, где едва мерцали далёкие огни «Посейдона».
— Конечно, берёмся, — сказала я, и в голосе моём снова зазвучала сталь. — Деньги не пахнут. Особенно, если они… лёгкие.
* * *
… — «Книга судьбы»? — я беззаботно прыснула со смеху. — Что за дурацкое название?
— Да чёрт его знает, — развёл руками Марк. — Журналисты чего только не придумают. Их хлебом не корми – дай сенсацию родить на ровном месте. Отсюда и броскость… Ну, пошла бы ты смотреть, скажем, на «Золотистые пластины»? Или на какие-нибудь «Свитки третьей династии»?
— Конечно нет.
— Вот именно. А «Книгу судьбы» – каждый захочет. Думаю, из-за этого нам за неё и платят такие деньги… Кстати, Лиз, почему ты отказалась принарядиться? — спросил он, осторожно выводя «Шинзенги» из чрева «Виатора» в холодную мезосферу Джангалы. — Там, внизу, на платформе сейчас весь бомонд. Ты бы смотрелась… королевой. Как всегда.
— Чтобы я ещё раз надела вечернее платье? — фыркнула я, и в памяти на секунду всплыл звук рвущегося на пронзительном ветру шёлка. — Ни за что. Ты не представляешь, как неудобно ходить в облегающем платье в пол – да ещё на высоких каблуках.
— Соболья шуба сама себе двери открывает, — с важным видом изрёк Марк, поправляя идеальный галстук над жилетом.
Его костюм-тройка сидел безупречно. Рядом с ним в моей простой, тёмной одежде я смотрелась, словно ворона возле павлина, но чувствовала себя превосходно. Человеком, а не украшением.
Я стянула перчатки и вынула маленький флакончик с бирюзовым лаком – тем самым, с «Посейдона». Не слабость, но бунт. Амулет против самой себя, личный, никем не видимый оберег. На моих руках, созданных для того, чтобы ломать и убивать, этот лак станет актом чистого саботажа. И пока я могу позволить себе эту крошечную, бесполезную красоту – я ещё не окончательно превратилась в инструмент. Я ещё человек.
— Красивый костюмчик, — бросила я, нанося первый слой лака на указательный палец. — Не боишься испачкать?
— Испачкать? — Марк фыркнул. — Да те пробирки в Рио охранялись лучше, чем в провинции следят за музейными реликвиями! Мы просто зайдём и выйдем. Тише воды, ниже травы. Пока остальные будут носиться кругами с воплями «Пожар! Пожар!»
— Надеюсь, твой план сработает, — задумчиво протянула я, глядя, как лак ложится ровным, ядовито-ярким пятном на холодный металл. Пятном, которое никто кроме меня не увидит.
— Обязательно сработает, — сказал он твёрдо, и в глазах его вспыхнул тот самый огонёк – азартный, безрассудный, твёрдый. Огонёк, который я так любила. — Этот план сделает нас богатыми, Лиз. Богатыми и свободными…
Марк мечтал о свободе, но, как оказалось, иллюзия свободы – самая прочная клетка, ведь её дверь закрывается беззвучно. А потом вдруг понимаешь: ты не в клетке. Ты – её прутья.