Космохоррор "Первичный Носитель"

Дратути всем - и друзьям, и читателям, и любым пробегающим мимо!

Давно не писал я фантатстики. Не стёба и юмора как в той "Наука Превыше Всего!" или "Умный Девайс..." - а такой вот классической, тяжкой - с логами и анализами, гравитационным манёвром и звёздами, технологиями и интеллектами всяко искусственными и говорячими (ха-ха). Мои черви давно заскучали по оному, не ваяя трудов в данном жанре ("всё врёшь ты – ты же вечно стебался!" - пищат они где-то там, роясь в подкорке)

И вот недавно, на фоне знакомства с трудами по киберпанку и НФ у двух замечательных авторов (авторесс), я вдруг вздрогнул, червивки заныли от радости - и "Остапа таки понесло".

Сам не знаю - смогу ли - смогу ли сплести в связку то, что хотелось бы, КАК то хотелось бы. Знаю - троп сам вторичен, несвеж, и заежжен до крайности, а детализация рвётся о все диалоги и псохологизмы. Нет того полновесного, монументального в плане большой проблематики базиса как у столпов НФ-шанра. Нет того блеска неона и имплантантов как в киберпанке взаправдашнем. И нет того месива и органичности гадостей с всякими гадостями, как в настоящем таком боди-хорроре (нет, я не Шендеров, ах и увы)

Но как выйдет - так выйдет. Я буду стараться.
Начало готово. Развязка готова. Осталась одна середина - где надо таки наваять саму малость - параноидальный детектив в космолёте, гипотезы и подозрения, психоз и анализы, секс (не в скафандре ) и контаминацию по экипажу.


А пока что кусочек:

И вот теперь под рёв сигнализации, под бурчание искина про обстановку, под моргание ламп интерфейса и русло дебатов среди экипажа я вдруг вспоминаю момент тот – но рассудок сметает крючок этот прочь – и я присоединяюсь к команде, спеша из столовой на пост третьей палубы.

Ксенобиолог с механиком быстро снимают обычную пеноодежду из аэропластика, надуваемую аэрозолем на тело – и надевают на кожу комбинезоны со встроенными контроллерами климата. Закрываются ракушки створами поверх их тел части прочных скафандров защиты от биологических контаминатов.

Ингрид хлопает по голове гермошлема, проверяя на прочность. 

– Включи.

Я не сразу вникаю, что ксенобиолог сейчас обращается прямо ко мне. 

Ну ещё бы – без имени – кто у нас может быть? Тот самый пакостник, кто потерял все кредиты доверия с дружбой ещё в Академии.

Правда, голос её теперь вовсе не кислый. Нейтрально-бесстрастный и сосредоточенный как в лаборатории.

Я включаю на шлеме у ксенобиолога свет блока ламп, не понимая, чего она это не сделала лично, посредством команды в своём интерфейсе – и в глаза мне врезается луч в много люмен, заставив зажмуриться.

– Всё, исправен. Механик – за мной.

Ингрид в скафандре идёт прямо в тамбур, за которым лежит нужный сектор. За ней топает Маркус, держа блок с анализатором для контаминатов.

– Алиса – как долго находится юнит на палубе в блоке 1? – вопрошает у искина Роберт.

– СЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ ОТ ТЕКУЩЕГО ВРЕМЕНИ ОБНАРУЖЕНИЯ, КАПИТАН.

– Последние действия юнита?

– С-41 ДЕМОНСТРИРУЕТ ПРИЗНАКИ: ПОПЫТКИ ИЗОЛЯЦИИ ОТ ЭКИПАЖА, ПОВРЕЖДЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ НЕЙРОСЕТИ, ЛОКАЛЬНЫЕ ПЕРЕГРЕВЫ, НЕКОНТРОЛИРУЕМАЯ ДЕГРАДАЦИЯ ТКАНЕЙ.

– Алиса – как шло вентилирование помещений всё время от старта с эклиптики Тетры 11/27?

– ВЕНТИЛЯЦИЯ БЫЛА ЛОКАЛЬНОЙ. ОТСЕК ОТДЕЛЁН ОТ СИСТЕМЫ ОЧИСТКИ ТРОЙНОЮ СТУПЕНЬЮ ФИЛЬТРАЦИИ ВОЗДУХА.

– Возможность проникновения контамината в систему рециркуляции?

– ВЕРОЯТНОСТЬ ЧЕТЫРЕ ПРОЦЕНТА. НИЗКИЙ УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ.

– Ингрид – как вы? – Аннетт спрашивает ксенобиолога по коммутатору.

– Мы внутри. Продвигаемся к юниту.

– Ингрид – дай ракурс, – приказывает капитан.

Голограмма становится резче, и в неярком свечении ламп в этом блоке мы видим синтета, прислонённого к пластику стенки меж двух лонжеронов во внутреннем корпусе. Поза сидячая, словно сам юнит устал, и опёрся на стенку, присев на полу и закинув назад свою голову. 

Я, конечно, наслышан, что для бортового искина понятие меры и степени, если его не спросить подетально, весьма таки утлое – но не настолько. В голограмме проекции телеметрии мы видим отсек. Крупным планом скрин-камера на голове гермошлема ксенобиолога ярко выхватывает в свете прожектора юнит С-41.

Тело синтета разорвано. Не когтями, не жвалами, не манипуляторами – или чем-то техническим из приспособлений и инструментов с оружием. Кожа облезла, в ней дыры и локулы, полные старого, загустевшего до синевы экссудата его гемолимфы из кремнийорганики и перфторана. В груди ямой зияет дыра – там как щёлочью съедены лёгкие, органы – всё перемешано в слизь и ошмётки. Не динамического, внутреннего разрыва – а кипения, долгого хода химолиза, самосжирания органов юнита.

Жуть.

Не видел такого до этого дня. 

Как такое возможно? Ведь все организмы синтетов инертны – в них нет углеродной органики, что восприимчива к внешним воздействиям и контаминатам.

– Вот дерьмо… – слышен голос механика, – да его же сварило живьём изнутри…

– Нет – скорее расплавило. Организм себя переварил, – уточняет по связи ксенобиолог, возражая коллеге.

Мы видим по телеметрии, как женщина манипулятором трогает юнита за руку, наблюдая отсутствие всякой реакции. Синтет мёртв. 

– Ингрид – какие анализы воздуха? Хроматография, спектр-анализ, экспресс-тест на контаминаты и ПЦР-дуплицирование? – доктор зовёт ту по связи.

– Отрицательно. Блок чист.

– Возможность случайного сбоя в процессе химизма синтета?

– Считаю… возможной, – уклончиво с паузой отвечает ксенобиолог, – в протоколах исследований не наблюдается совпадений по признакам.

– Что за «грибница» там в нём, как твердила Алиса?

На экране нам видно, как Ингрид склоняется к юниту, освещая того ещё ярче. Щёлкают анализаторы, забирая на пробу плоть С-41.

– Взяла образец. Ткань похожа на органическую, не на хитин с целлюлозой. Дальнейшие действия, Роберт?

Капитан хмурит лоб, принимая решение. Мы внимательно ждём воли Роберта.

– Маркус – запакуй его в гермомешок, и тащи вместе с Ингрид в медблок для анализа. Ингрид – проверь весь блок на контаминат.

– Понял, шеф.

– Ричард – организуй дезинфекцию блока. Аннетт – займёшься очисткой скафандров и инструментов исследователей. А мы после с Ричардом тщательно выверим всех остальных из синтетов, кто был там на Тетре.

– Они в блоке 2, третья палуба, сектор 11, – отвечает механик по коммутатору.

– Перепроверить. Всё дезинфицировать и проследить на наличие загрязнений и патогенов. Дамы – вам поиск заразы в лаборатории – выяснить, что тут за пакость, какова у контамината природа, какое воздействие?

– Если такое же, как на синтета – то жуть… – слышен голос механика.

– Не паниковать. Мы всё выясним.

Обед уже стал лишь воспоминанием, а сам ужин ещё не предвидится – и о котлетах в желудке лишь слышится воспоминание – пока весь экипаж спешно ищет решение в этой сложившейся на «Андромеде» инфекции. В лаборатории свет, мерный шум аппаратов. Гудит ПЦР-дупликатор, работают хроматография и микроскопия, на голограмм-визоры спешно выводятся данные. Их на пару уже разбирают Аннетт с Ингрид, копаясь в архивах и справочниках – и интерфейс коммутатора с искином не угасает. Капитан на посту, бдит за дрейфом и внешним периметром космоса. А мы с Маркусом драим отсек, одев гермокостюмы и взяв шланги от помп с дезинфектором.

– Ты не помнишь – синтет был сам чист? На нём не было чёрного что-то такого? На клешнях манипулятора на скафандре? – я спрашиваю у механика, под напором смывая со стен с лонжеронами пыль и всё, что там может быть, пока Маркус прожаривает HUV-излучением из термо-лампы всё следом, переходя за мной следом.

– Слушай, Ричард  – я хоть «гайковёрт» сам, в пилоты не вышел тогда в Академии по интеллекту – но своё дело тут знаю. Всё было чистым – всё смыл ещё в шлюзе, как флаер вернулся.

Он озлобленно светит своей термо-лампой по стенкам, превращая органику в пыль, в пережжённый дотла микроволнами прах – чтобы споры и вирусы контамината распались до атомов.

– А что там за чёрное? Я вот не видел.

– Да показалось… возможно. По коммутатору видел, как была трансляция с Тетры.

– Да там помех от поганого карлика было – трансляция чуть не накрылась… – бурчит громко Маркус, работая лампой, – показалось тебе там наверное.

– Может быть.

Я продолжаю смывать со стен пыль. Дезинфектор шипит, выжигая органику. Струйки жидкости медленно тянутся к люку, где ныряют в отстойник всех стоков, стекая в хранилище всех дренажей – растворяясь там в щёлочи.

День первый заканчивается.