Чужих детей не бывает

Действительно, не должно быть чужих детей. Об этом небольшой рассказ  "Дом под солнцем".

Семеро чужих детей, переживших ужасы блокады, нашли приют под кровом молодой женщины, в двадцать лет ставшей вдовой. Вместе они борются с голодом, болезнями и тоской по дому. Так постепенно в доме под жарким самаркандским солнцем появляется настоящая семья. 

Возле здания сельсовета её остановил непривычный шум. Всю площадь заполнила толпа детей, одетых почему-то в тёплую одежду. Их было человек пятьдесят. Может, больше. Измождённые, бледные, с огромными глазами на исхудавших лицах, они испуганно осматривались вокруг.

— Ленинградские, — тихо сказала стоявшая рядом пожилая женщина, качая головой. — Эвакуировали. Сироты теперь, у кого родители погибли, у кого в блокаде остались... Вот будем распределять...

Ясмина остановилась, глядя на эту беспомощную детскую стаю. Её взгляд упал на девочку лет пяти, которая, свернувшись калачиком, спала прямо на земле, прижав к груди потрёпанного плюшевого медвежонка. Рядом мальчик лет девяти, едва сдерживая слёзы, пытался утешить плачущую малышку.

Сердце, которое только что казалось окаменелым, вдруг болезненно сжалось. Недолго раздумывая, движимая какой-то глубинной силой, Ясмина подошла к женщине из сельсовета.

— Сколько можно взять? — спросила она тихо.

Женщина посмотрела на неё усталыми глазами:

— Сколько сможете прокормить. У вас своя семья есть?

— Нет, — твёрдо ответила Ясмина. — Но теперь будет.

Так она ушла домой не одна, а ведя за собой детей — самых маленьких, самых беспомощных — семерых ленинградцев с именами, которые ей сначала трудно было выговорить: Аня, Маша, Витя, Катя, Лёня, Соня и Таня.

Первые дни были адом. Дети, пережившие ужасы блокады, болели, плакали по ночам, не понимали узбекскую речь. Ясмина работала в колхозе с утра до ночи, а дома её ждал новый бесконечный труд: накормить, обстирать, утешить. Она продала свои серебряные серьги — подарок Карима — чтобы купить детям одежду, обувь, лекарства. Носила одно и то же платье, чтобы они ни в чём не нуждались. Ясмина помогала детям во всём.

Постепенно дом наполнился жизнью. Уходили ночные страхи и тоска. Они становились семьёй. Дети учили узбекский, Ясмина — русский. Они вместе сажали во дворе овощи, собирали хлопок, читали при свете керосиновой лампы письма, которые иногда приходили из Ленинграда. Каждого ребёнка она любила как родного, но особенно привязалась к маленькой Танечке, которая в первую же ночь обняла её и назвала мамой. 

Война кончилась. И началось долгое возвращение. Сначала нашлись родители Вити — они выжили в блокаде. Затем приехали родные Кати и Лёни. Ясмина радовалась за детей и их семьи, но её дом пустел. С отъездом каждого ребёнка сердце молодой женщины разрывалось от тоски, слезы застилали глаза.

К 1947 году у Ясмины осталась только Таня. О девочке не было никаких известий — её мать, отправив дочь в эвакуацию, осталась в Ленинграде и не выжила. Отец погиб на фронте в первые месяцы войны.

— Я никуда не поеду, — заявила десятилетняя Таня, когда из детдома пришло официальное письмо об определении её судьбы. — Я останусь с мамой.

Ясмина, целуя дочку в пахнущую солнцем макушку, крепко обняла её.

Прошли годы. Таня выросла, стала врачом, вышла замуж. Ясмина нянчила её детей, а потом и правнуков. В их самаркандском доме всегда был накрыт стол для гостей — для тех самых ленинградских детей, которые теперь приезжали к ней со всей страны: инженер из Ташкента, учительница из Москвы, художник из Питера, строитель из Казани, ткачиха из Иваново. Они и сейчас называли мамой ту женщину, чьё сердце оказалось достаточно большим, чтобы вместить сирот целого города.

Однажды в очередную годовщину снятия блокады в Самарканд приехала съёмочная группа из Ленинграда. Пожилая Ясмина,  сидя во дворе под виноградной лозой в окружении своей большой семьи, отвечала на вопросы журналистки... 

Весь рассказ можно прочитать https://author.today/work/535728