Трудности высшего магического образования

Если в первых трёх книгах про Господина Учителя основной фишкой была нелинейная структура главы, о которой я однажды напишу подробнее, то в четвёртом томе на первое место выходят предыстории. Понятия не имею, почему, но мир внезапно стал проявлять тенденции к расширению и углублению. Нас ждёт, в частности, история рода Прощелыгиных, которую я почти каждый день перечитываю для поднятия настроения. Ну а второе место пока занимает история академии на Побережной:

Один московский отрок из очень сильного и очень крутого магического рода оказался настолько беспросветно гениальным, что не смог поступить ни в одну из московских академий. И силой дара не вышел, и на вступительных экзаменах ни бе ни ме. Родители попытались было решить проблему деньгами, но все должностные лица с грустью качали головами. Они давали понять, что с глубоким пониманием и любовью относятся к деньгам, однако тут случай ну просто вопиющий. «Вы сами поймите, — должно быть, втолковывали родителям, — вам же самим будет неуютно, когда вашего сына одногруппники дебилом дразнить станут. Ну, вызовет он кого-нибудь на дуэль. И что? Магией драться не сумеет, а возьмёт пистолет — ещё и сам себя пристрелит ненароком. Оно вам надо?»

Тут выяснилось, что у папы есть очень хороший друг, который за какие-то грехи был выслан из Москвы к чёрту на кулички, а именно — в Белодолск, где и осел бедовать ректором государственной академии. Справедливо рассудив, что в Сибири денег меньше, чем в Москве, папа взял сына в охапку и сел на поезд.

Старый друг отнёсся к деньгам с огромным уважением и даже не стал утруждать отрока вступительными испытаниями. Просто зачислил его на первый курс и махнул рукой, полагая, что отрок уж как-нибудь затеряется в общем потоке.

Однако вышло иначе. Уже буквально к первой сессии отрок пришёл с таким количеством отсутствующих знаний, что учителя были шокированы. Они в растерянности смотрели на деньги, на отрока, на деньги, снова на отрока. И просто не знали, как ему объяснить, что деньги надо передавать тайно, а не вываливать на стол экзаменатора при полной аудитории экзаменуемых.

Первую сессию отрок завалил. После второй встал вопрос о его отчислении. Разгневанный папаша заявился пред светлы очи старого знакомого и поинтересовался, что тот себе думает. «Паша, — сказал старый знакомый, — ну это же просто клинический случай, чего ты от меня хочешь? Давай ему просто диплом нарисуем. Вдвоём, карандашами. Он его у себя в комнате на стеночку повесит и гордиться будет, даже не заподозрит, будто что-то не так».

«Ах так! — совсем разъярился папаша. — Ну и ладно! Я построю свою собственную академию! Где к моему сыну будут относиться с подобающим уважением!» — и ушёл, хлопнув дверью.

Ярость отца была обусловлена в частности тем, что на авантюру с Белодолским образованием он поставил всё. Семья переехала в Белодолск, купили здесь городскую усадьбу, загородный дом, завели попугая, с которым отрок предавался длительным философским беседам, выясняя, кто из них дурак, и каждый раз оставляя этот вопрос чуточку приоткрытым. В общем, вернуться в Москву означало признать полнейшее жизненное поражение. Так папаша и сказал, вернувшись домой: отступать, мол, нам некуда, позади Москва. Отрок, услышав это, смертельно перепугался и целую неделю ходил, оглядываясь. Даже во сне ему мерещилась большая и страшная Москва, преследующая его по пятам.