Марк Шагал в Пушкинском музее

Краткое впечатление от выставки, посвященной Марку Шагалу. 

Что касается истории Марка Шагала, то художник позаботился о сохранении памяти и написал биографический труд «Моя жизнь», цитатами из коего полнятся выставочные аннотации. Кратко судьбу художника можно описать так:

Марк родился в большой еврейской семье. В Лиозно, под Витебском, жили два деда Шагала, его бабушка, дядюшки, там же родилась мать. Дядя Зусман немножечко стриг, заведуя «Парикмахерской Шагала». Семья соблюдала традиции, родители торговали рыбой, Марк обучался в хедере, затем отправился в Петербург и, благодаря неизбывной поддержке соплеменников, скоро оказался в художественной школе при Императорском обществе охраны искусств. Это первая глава судьбы. Вторая — встреча с Беллой в 1909-м году и поездка в Париж. Покровитель Шагала барон Гольдберг выплачивал юноше стипендию, платил за обучение и заграничные вояжи, в которых Марк знакомился с парижскими авангардистами и осваивался в художественной среде своего времени. Барон Гольдберг и меценат Якоб Каган покупали картины Шагала, что позволило Марку женится на Белле, брат которого трудоустроил художника, чтобы благополучие новобрачных не висело на тонкой нитке художественных заработков. Впрочем, родители Беллы были ювелирами и девушка происходила из богатой семьи.

Начало войны вызвало в художнике гнев, Шагал писал в дневнике: «Какая-то Сербия, что за важность? Истребить всех этих босяков! Как можно было поджечь Россию и нас с ней вместе?» В 1915-м состоялась свадьба, в 1917-м — революция. Марк стал заведовать художественной жизнью Витебска, открыл Народную школу. После пролета над Витебском метеора под именем Малевич, Шагал оставил город и вскоре уехал из страны. Шагал вспоминал: «Жил в коммунальной квартирке с поляками. Польские дети говорили дочке: «Вот, погоди, скоро в Витебск придут поляки и убьют твоего отца»». Шагал разрабатывал картину, посвященную боевым действиям на территории Белоруссии и был свидетелем ненависти поляков к русским и евреям.

И все-таки витебский период — самый счастливый в жизни художника. Рядом с Шагалом была семья, Белла, родившаяся в мае 1916-го Ида. Была возможность творить и впитывать сердцем виды любимого города. Картины «Над городом» и «Прогулка» — вершина шагаловской художественной силы, ведь любовь — главный ингредиент счастья. Жаль, что на выставке эти работы не заняли центральную часть экспозиции. В «Прогулке» и «Над городом» особенно явно звучит образность Шагала. Полет, торжество над печалями, легкомысленная сила любви, унесшая Марка и Беллу прочь от тягот неопределенного будущего. Художник активно использовал архаичные приемы значимости: чем важнее событие, тем крупнее оно на холсте. Особенно приём заметен в работе «Часы», написанной в 1914-м году. Настроение у картины тревожное: сжавшаяся у окна фигурка и громадные часы в центре комнаты. Состояние ожидания, в котором каждая минута — мучительное испытание. Крохотный человек, запертый в своей тревоге, и время, как судья, нависшее над ним, и каждая секунда — приговор.

В 1922-м году Шагал оставил Россию и перебрался в Париж, где художника поддержал коллекционер, галерист, издатель Амбруаз Воллар. Марк иллюстрировал Гоголя и растрепанная сказочность шагаловской графики удачно сочеталась с беспокойной сатирой Николая Васильевича. На выставке почти половину экспозиции занимают графические работы художника. Собрание заслуживает внимания — работы интересные. Много картин, посвященных национальному творчеству, сказкам и еврейскому театру — Шагал работал в театре и иллюстрировал религиозные книги. Но еще больше работ, посвященных самому дорогому: семье. Именно в этих картинах заключено сердце Шагала, читать их — главное удовольствие от выставки. Несколько примеров:

Воспоминания о юношеских увлечениях: «Давно умолк звук ваших имен, но я пройду по улицам, где вы жили, и горечь бесплодных свиданий снова пронзит меня, и я перенесу ее на холст».

О матери: «Простая, безграмотная, как и отец, но энергичная. Умерла в сорок пять лет. Это человек, которому я обязан всем. Мамин портрет — озеро скорби, ранняя седина, глаза — обитель слез, душа почти не ощутима. Что же в ней было? Она ведет хозяйство, руководит отцом, открывает бакалейную торговлю, берет целый фургон товаров в кредит, не заплатив ни копейки. Весь мой талант таился в ней и всё, кроме ума, передалась мне от матери».

О бабушке: «Плакать она не умела, только перебирала губами, шептала, разговаривала сама с собой или молилась. Невысокая, щуплая. Она вся состояла из платка, юбки и морщинистого личика».

Про отца: «Вы когда-нибудь видели на картинах флорентийских мастеров фигуры с длинной бородой, темно-карими, пепельными глазами, лицом цвета охры в морщинах и складках? Это мой отец. Отец представлялся мне загадочным, грустным, непостижимым. Всегда утомленный, озабоченный, только глаза светятся тихим, серо-голубым светом».

Выставочное пространство полнится людьми, выставка проходит с аншлагом. Кроме графических работ, портретов с Беллой и серебристо-жемчужных витебских пейзажей, интересна особенная атмосфера несбывшейся судьбы Шагала: оставленная Россия и родной дом, к которому Шагал так и не пристроил комнатки и флигеля уже для своих детей. Парящие над полотнами скрипки добавляют к ярким краскам тихий оттенок грусти.