БАКЛАНЬ

БАКЛАНЬ

Уютный город Баклань на берегу Черного моря нравился не всем. Кто-то называл его паскудным, до блевоты мерзким городишком, кто-то, напротив, любил до глубины души, посвящая Баклани и бакланцам стихи, песни и книги с теплым названием «Морская повесть» или «Жить и умереть в Баклани». Кто-то же просто считал Баклань отдельной точкой на глобусе.

Но, по сути, мало кто знал, что методом селекции там вывели бакланов и бакланок, у которых само понятие добра и зла было вывернуто наизнанку. В этом городе просто рождались, старались как-то мало-мальски пережить свой век и умирали, на радость кладбищенским бизнесменам, которые одни из немногих в городе радовались ласковому солнышку и тем мелким радостям, которые не были доступны простым бакланцам. В принципе, ничего нового не происходило. Так было сто лет назад, так осталось и поныне.

Излюбленным местом бакланцев была «Чебуречня». Там они знакомились, влюблялись, отмечали свадьбы и похороны. Бакланки приходили похвастаться новыми нарядами, а бакланцы – посидеть за бокалом пива, отдавая себя запаху натурального хмеля и солода. И даже фешенебельный ресторан «Коза», в виде традиционной помещичьей усадьбы, родоначальники которого пытались как-то передать горожанам очарование светлых традиций старинного трактира и многодневного застолья, обанкротился и закрылся. Местная публика недопоняла меню, написанного на французском языке, в которое входили лягушиные ножки из местного болота и фирменное шампанское «Вдова Кобако» того же местного разлива. Кроме того, таинственное блюдо «Guisses de grenouille в пюре из петрушки» вызывал у населения страх и неприязнь. «Чебуречня» победила. Потому что только в «Чебуречне» можно было кричать и материться, спорить, кто из бакланцев больше всего любит Баклань, кто больше всех достоинназываться почетным горожанином, будто это и в самом деле была какая-то особенная честь.

В «Чебуречню» любил наведываться и местный бомонд, для которого всегда были зарезервированы лучшие столики и пожарены отдельные чебуреки, тогда как простому жителю Баклани шеф-повар мог себе позволить подать картофель с позавчерашним вкусом. За что и поплатился, не справившись с электромясорубкой и потеряв палец. Подав заявление на работодателей «Чебуречни», отказавшихся оплатить лечение за травму на производстве, шеф-повар был объявлен вольнодумцем и персоной нон грата в «Чебуречне». Но все же, в связи с неприятным инцидентом, собралась группа местных экспертов, которые начали проводить оценку жалобы, с той же последовательностью действий, что и шеф-повар. В итоге, одному из оценщиков таки оторвало палец. И только лишь тогда дело замяли, и заявление было полностью удовлетворено. «Чебуречня» не обеднела, шеф-повар же остался без работы и больше в ней не появлялся.

Народ Баклани в общем и целом был набожный, поэтому злачную «Чебуречню» обычно посещал по пятницам, чтобы, выпив неумеренное количество излюбленного коктейля под незатейливым названием «Отвертка», в субботу протрезветь, а в воскресенье пойти в церковь. В коктейль входил особенный вид огненной воды «Душевность» и слезы березы. Производство алкогольных напитков также давно было налажено у тети Миры напротив мэрии на перекрестке улиц Опьяненная юность и Тещин тупик. На «точке» тети Миры можно было купить элитные, эксклюзивные и коллекционные напитки, а также продукцию эконом класса, которая создавала здоровую конкуренцию заводам «Торнадо» и «Энергия SOS Голливуд». 

Если тетя Мира была одна, то церквей в Баклани было много. Каждый выбирал свою, так как у каждого в жизни был свой путь. В протестантские церкви ходили горожане, которые боялись увидеть разбитые лбы тех, кто пришел помолиться. В православную церковь приходили бывшие слуги народа, местный прокурор, начальник санэпидстанции, директора трех школ и депутаты городского и районного совета, короче, местный бомонд.

Впрочем, разницы, где молятся люди, нет. Ибо Бог один. И Бог есть Любовь.

Под жидкий звон надтреснутого колокола местный бомонд отмаливал свои грехи и вымаливал что-то для себя. Директора школ отмаливали ненависть к детям и вымаливали любовь к родительским взносам; начальник санэпидстанции отмаливал грех собственной расточительности и вымаливал, по привычке, новые коммунальные объекты, так как образцы сырья для проведения санитарно-эпидемиологической экспертизы и лабораторных исследований, позволяли ему экономить на лекарствах, продуктах питания, дорогих сигаретах и его любимых жвачках Bubble Gum Буржуя.

Бывшие слуги народа рвали свое православное сердце, просили прощения перед бедными бакланцами, которых они планомерно разорили. Бывший партийный работник и многовековой Слуга народа Семен Перепелица так усердно молился, что, глядя на его седину и сеть морщин, думалось: в своем ли он уме? Ведь еще несколько лет назад, когда город Баклань носил название Радонежск (так он был назван в честь основателя Сергея Балтазаровича Радонежского), в силу своих идеологических убеждений, он так эмоционально выступал против строительства Православного Храма. Но, видимо, пришло время, когда впору подумать не столько о личной выгоде, сколько о душе. Ведь за плечами – одни грешки. Обиженные горожане, нетоптаные куры, не снесённые яйца, не вывезенная комка, обманутые и брошенные на произвол судьбы голодные избиратели. 

Нынешние слуги ничего не отмаливали, лишь требовали у Бога к себе уважения и любви господ, которым они служили. Требовали они так, как это делают люди, которых недолюбили в детстве. Они горели желанием, чтобы их полюбили просто за то, что они есть, за слова, за намерения, не понимая, что любят и уважают за поступки. Местный судья вообще в церковь не ходил, наивно полагая, что замолить грехи он еще успеет. А потому сейчас молиться рановато. 

Но все они боялись одного, что придет время, когда их выгонят в три шеи с насиженных мест или продадут за бесценок.

Когда час молитвы заканчивался, местная публика, воодушевленная и преображенная, трижды лобызала друг друга в пропотевшие ланиты, радостно пожимала руки, но, придя домой, тут же мыла их хлоркой и полоскала рот святой водой. А к вечеру отправлялась в «Чебуречню», чтобы узнать все новости, происходящие в мире и в городе из первых уст. 

Их не интересовали мировые конфликты, холодные войны и горящие свалки соседних городов. Женщин интересовали цены на вьетнамки к летнему сезону, норковая шуба местной звезды, купленная на последние сбережения и теперь жующая кильку на завтрак, обед и ужин; личная жизнь одной из, не вышедшей вовремя замуж, работницы «Сбербанка»; Роман Потемкин, бросивший жену ради молодой, но в душе потрепанной девицы; бывшая официальная любовница местного трактирщика, получившая отказ в содержании из-за неудачного сезона и уехавшая в заморские страны для поиска лучшей жизни. Ну и, конечно же, местная красотка Натали Вау, новые снимки, с тропических курортов которой вызывали некий дискомфорт и бессознательную душевную боль: « Ну умеет же все по-баГатаму».

Мужчины были в своих обсуждениях просты. Они думали о политике, о спасении утопающего в грязи местного болота, о религии, о том, что «все может быть, что быть не может, однако все же может быть, что одного лишь быть не может — того, чего не может быть». Ну и, конечно же, втайне от жен грезили о красотке Натали Вау, чьи фотографии депилированных ножек, свежего педикюра и бокала шампанского, закипающего от жары, ежедневно тыкали им в «рожу» жены с презрительным писком: «А тебе, вот так вот для меня..... слабо?»

Бедная Натали Вау даже не подозревала, что создавая непринужденно-эротическую атмосферу праздника в своем Инстаграме, она не столько хотела вызвать зависть у бакланцев, сколько желала показать, что так стоит жить и к такой жизни хорошо бы стремиться. Подписав очередное фото язвительным комментом: «Что вы сами сделали, чтобы жизнь была лучше? Я что ли за вас должна это все делать?», мы могли бы зачислить ее в категорию опасных мыслителей, повествование о которых вы узнаете в следующей главе. Но глобальные проблемы мира ее не интересовали. Живя в своем роскошном и честном миру, ничего ни у кого не украв и не выпросив, она лишь утешала свое тщеславие и самолюбие.

В Баклани давно не издавали газет. В основном все читали провластное интернет-издание «Горькая правда» и жалкую оппозиционную газетенку «Сладкая ложь», которые пестрили заголовками: «5 важных составляющих уксуса в его непревзойденных свойствах», «Нужно ли пить мочу по утрам?», «Старый рецепт из спирта, мочи и соды, которым пользовалась сама Клеопатра», «Советы экстрасенса по домашней кодировке мужа-идиота», «Легкий рецепт приворотного зелья». Иногда некоторые оригинально думающие бакланцы, пытаясь заполнить информационное поле, писали статьи самостоятельно и рассуждали над вопросами: «Почему летнее солнце не греет?», «Почему запах сероводорода отдает тухлыми яйцами, а не прованской лавандой?». И лишь изредка появлялись актуальные статьи с революционным названием «Планы жуликов во власти», в которых задавались неудобные вопросы: почему спортивная площадка построена из вредных здоровью материалов? Куда делась куча бюджетных денег? Почему вместо спортивного сооружения мы видим привычную пустоту, заброшенность и никакого намека на стройку? На что моментально реагировал и. о. Слуги Баклани и с формулировкой: «Хватит ныть!» начинал хвастаться своими «мерскими успехами», убеждая горожан, что на все денег не хватает, радуйтесь, что цветочки везде посадили. 

Лакействующий маргинальный депутат «Партии зеленых» переводил неудобную тему на проблему мусора в городе, и обезумевшие бакланцы начинали массово скандировать: «Ганьба!», «Ганьба мусору и пластиковым бутылкам!». При этом они не кричали «Ганьба!» своим мизерным пенсиям и зарплатам, они не кричали «Ганьба!» тем лицам при должности, которые приватизировали государственное имущество без права граждан участвовать в тендерах, они не кричали «Ганьба!» отобранному у них праву выбора, они не кричали «Ганьба!» чиновникам, сидевшим на местах и требующим у них взятки за их непосильный труд, за неустанную заботу..... Видимо, бакланцы считали, что претензии слуг к своим господам вполне обоснованы и логичны, так как испокон века господа обязаны были содержать и кормить своих слуг.

Пошумев, бакланцы вновь переключались на обсуждение более удобных и нейтральных вопросов живительной влаги ржавой воды в Баклани, очистных в руках нечистых и разбитых сердцах после сорока пяти.

В городе не развивалось искусство, так как читали в основном рекламные плакаты, разного рода «дютюктивы», комиксы и быстро сляпанные рецепты фастфудно копеечной дряни. Сонные библиотекари, одуревшие от одиночества и от скуки, целыми днями уныло листали свежие журналы, оставляя на них свой кровавый след от исколотых вышивкой пальцев. В местную библиотеку они подбирались по-особому дресс-коду. Это были одинокие, некрасивые старые девы, ненавидящие своих читателей, особенно читательниц. Целыми днями они жрали булочки и пили кофе. Изредка, растревоженные каким-то читателем, они с недовольными лицами интеллектуалок выносили из хранилищ книги Пушкина, Достоевского, Толстого, Лотмана и Лихачева, покрытые плесенью от старости и сырости, и, записав в читательский билет важную информацию об абоненте, садились за свои излюбленные романы «Ночь с принцем», «Ночь страстей», «Рассвет любви». Нам ли не понять страдания гуманитария.

В Баклани не было не только читающей, но и что-либо понимающей в живописи аудитории, поэтому все выставки местных живописцев заканчивались презентацией картин в библиотеке и громким званием в местной газете: «Знаменитый бакланский художник». 

С музыкой дела обстояли лучше. Местные теноры и баритоны репетировали ежедневно в районном Доме культуры, но как только стоило выйти на сцену, то не было в них ни артистичности, ни музыкальной притягательности, ни слуху, ни голосу. Вокалисты из церкви «Аллилуйя» со своими рок-концертами имели больший успех, нежели золотые голоса Баклани. 

Если архитектуру считать искусством, то на архитектурном стиле нам бы хотелось остановиться подробнее. В Баклани доминировал архитектурный стиль Советского Союза. Единственными двумя зданиями, имеющими архитектурную ценность, были дом пана Сергея Радонежского и дворец местного футболиста.

Единственными двумя зданиями, имеющими архитектурную ценность, были дом пана Сергея Радонежского и дворец местного футболиста. Дом основателя Баклани долгое время находился в запустении. Он давно бы стал территорией охоты местных бизнесменов, так как его расположение было удобным и прибыльным, но бакланские политики любили подчеркивать свой региональный патриотизм, поэтому решили здание не приватизировать, а сделать из него музей. 

Их патриотические речи просто зашкаливали: нашу Баклань, и её прекрасных жителей должны узнать во всём мире, мы лучшие, у нас певцы-горловики, у нас нетронутая красота дикой степи. Один новоиспеченный депутат организовал митинг и с придурковато-блаженной улыбкой бросал высокопарные фразы о «памяти дедов», «нашей истории» и «особом бакланском характере». Но пока местная элита массово призывала бакланцев чтить свою историю, дом Сергия Радонежского окончательно приходил в упадок и разваливался. Начинку выпотрошили, окна украли, оставив лишь кирпичные стены с зияющими провалами окон-глазниц. И только одинокие столбы с электропроводами скрашивали невеселую картину местного музея. 

Слугам Баклани было абсолютно наплевать, кому этот дом будет принадлежать. Они готовы были даже открыть там спа-центр и мастерскую по производству подушек с камкой и водорослями. Главное, успеть применить свой важный государственный навык – попозировать перед камерой и перерезать ленточку. 

И все же деньги на музей выделили, единственную асфальтовую дорогу подлатали, но на подъезде к зданию, по просьбе женщины-депутата с романтической идиотинкой во взоре, оставили любимую бакланцами грандиозную ямищу, названную в народе «смерть подвеске». Музей сколотили, булыжные мостовые залили асфальтом, который, как известно, не слишком-то долговечен и каждую весну требует подновления. Но денег на эдакую роскошь в казне никогда не водилось, а потому улицы Баклани выглядели так, как будто их готовили под посев. Местные жители к этому привыкли. Проходя по улицам, они носили с собой сменную обувь, ибо даже таксисты, спрашивая, заасфальтированы ли дороги, отказывались заезжать, выбрасывая пассажиров на полпути. 

Истинным архитектурным шедевром был дом футболиста Якима Алексеева, местного богатея и ловеласа.

Побывав пару раз в Европе, Яким, что называется, вернулся другим человеком: его уже никто не видел в заношенной одежде, с вытянутыми коленями или оббитыми носками обуви. Он отрастил бородку, чистил зубы и выходил в город всегда элегантно одетым: в пиджаке расслабленного силуэта из легкой ткани, в тончайшей хлопковой рубашке, надевая в качестве аксессуара ковбойскую шляпу и, непременно, солнечные очки. Его стиль стал очередной местной сенсацией! Непривычную для обывателей Баклани ковбойскую шляпу Якима обсуждал все и везде. Даже бакланцы, которые давно оставили Баклань, и жили припеваючи в крупных столицах мира, в душе все равно оставались бакланами, и через «достоверные источники» получали инфу: « Кто? Где? С кем? В чем? Когда? И как?». Тема о невероятном богатстве Якима заставила бакланцев хорошо потрудиться в дискуссиях: «Откуда такие возможности?». Некоторые даже не могли спокойно спать ночами и прокручивали в мыслях: вдруг получится разгадать этот сложный пазл? Молодые бакланки бесконечно рылись на всех сайтах китайского фешена, чтобы узнать о цене безумного лука. Кто-то нестандартный вид Якима называл революционным, а кто-то и вовсе посчитал футболиста невменяемой иконой стиля.

Немного подкопив денег, Якимом было принято окончательное и бесповоротное решение осуществить свою детскую мечту о собственном замке. Футболисту приглянулся необычный участок на берегу местного болота, который для бакланского пейзажа выглядел непривычно. Бакланцы часто здесь фотографировались и, выкладывая в Фэйсбуке свои не обремененные интеллектом лица, подписывались: «Мальдивы-2». И действительно, этот земельный участок не был стандартно плоским и скучным, а выглядел разноуровневым и уютным. Будущий дом предстал в его скудном воображении во всей красе, и решение пришло сразу: «Куплю!». Участок был приобретен, и Яким незамедлительно приступил к строительству, отгородив от соотечественников строительную площадку высоким не просматриваемым забором, и, отпустив с цепи парочку дрессированных собак страшного вида. Жителям Баклани оставалось только теряться в догадках несколько лет, пока длилось строительство. Бакланцы понимали, что строится что-то грандиозное, похожее на лодочную станцию с павильоном. Ходили даже сплетни, что в Баклани будет метро. И только Яким знал, что строится атмосферный уголок настоящей Баклани. В итоге результат потряс воображение бакланцев, обладающих в общей своей массе слепым внутренним взором. Дом был прекрасен своим величием, выдержанностью деталей, продуманностью мелочей: «романская готика», драконы и горгульи у входа, мифические персонажи, воплощенные в бронзе и мраморе. Этот дом был словно государство в государстве, которое с полной уверенностью можно было бы назвать Бакландия.

Словом, все, кто увидел возведенный на пригорке у болота замок, испытали на себе (ну, будем уже называть вещи своими именами) приступы тягучей зависти. Тем более на фоне жилых домов, обветшалых и не ремонтирующихся с момента основания города, с переполненными мусорными баками, остановками и разбросанными в них бумажками и

шелухой от семечек и орехов, дом выглядел помпезно. Отношение к дому, да и к самому Якиму среди жителей Баклани, естественно, получилось неоднородным. Кто-то говорил, вроде: «Из грязи да прямо в князи так и лезем», кто-то называл Якима «выскочкой», а кто-то и вовсе перестал здороваться. Но все сошлись в едином мнении, что роскошь в таком виде недопустима, и надо быть скромнее.

Пытаясь приблизить Европу к Баклани по форме, Яким купил семян травы и создал декоративный газон, нарушив скудный и выжженный от солнца бакланский ландшафт. Любоваться цветущей лужайкой ему довелось недолго, как, впрочем, ни разу ему так и не посчастливилось сделать первую стрижку этому мягкому зеленому ковру. 

Однажды, проснувшись утром и выйдя на балкон, он увидел удручающую картину. Местный Вася, пастух коров, загнав всех бакланских коров (а это, примерно, 100 голов скота) на якимовскую лужайку, и насмотревшись в YouTube передач про тувинских пастухов, чье пение успокаивало животных, увеличивало удои и приплод, стал экспериментировать с вокалом горлового пения. Так как Яким не был фанатичным поклонником горлового пения, поэтому не смог по достоинству оценить глубинное переживание архаичного ПРА-звука в исполнении Васи. Вызвав полицию, Яким умилительно смотрел, как Васю скрутили вворонок, а коров погнали с лужайки по дороге в неизвестном направлении. Яким сидел на кухне за столом, с тоской оглядывая интерьер. Перед ним стоял полупустой графин с водой и пустой стакан. Голова гудела после, с трудом пережитого, шока с пастухом Васей. Яким чувствовал себя недооцененным художником-дизайнером, которого не поняли наивные бакланцы. Яким взгрустнул. С улицы не доносилось ни звука: деревья не шелестели листвой, море не разбивалось о прибрежные камни, машины не шуршали шинами. И только муха создавала небольшое оживление, когда, вяло жужжа, пыталась пробиться сквозь оконное стекло на улицу. Яким вышел на улицу и стал восстанавливать Европейские ценности в Баклани. Убрав за коровами навоз, перепахав и пересеяв лужайку, Яким было уже успокоился, как вдруг увидел молодых и инициативных оппозиционеров Баклани, радостно сообщивших, что в рамках «100-летия Баклани», им дано было указание найти для проведения фестиваля «Баклань чудесная» уютное местечко на берегу моря. А так как для проведения грандиозного события мирового масштаба ничего лучшего они найти не могли, было решено проводить фестиваль именно здесь, на лужайке, под домом Якима, тем более в Баклани ожидались зарубежные гости. Такой пощечины от молодых и инициативных Яким не ожидал. Поняв, что атмосферный уголок Баклани создать не удалось, Яким зашел в свой шикарный дом и, говорят, запил. Граждане читатели, а Вы не из Баклани?