Патриция Хайсмит (1921–1995 гг.)

Желания писать какую-то брошюрку или краткий очерк о Патриции Хайсмит у меня не было, пока я не закончил читать её пенталогию о Томе Рипли. Чьего наказания я ждал целых пять книг, но так и не увидел, всегда торжествующей в большой литературе, справедливости. Собственно, это меня и сподвигло выкатить нечто вроде обозрения, а может, в некотором роде, рецензии, целью которой является задаться вопросом: каким человеком был автор и что её сподвигло оставить в покое, без понесения должной кары, доживать свои дни самого многоликого антигероя двадцатого века? 

А между прочим, в молодости госпожа Хайсмит была более чем прекрасна.

Вкратце жизнь госпожи Хайсмит можно изложить так: росла в семье матери и отчима, ненавидела обоих, но тем не менее часто пыталась настроить отчима против супруги, что в будущем привело писательницу к рассказу «Черепаха» (о мальчике, зарезавшем свою мать). Рано научилась читать, ещё в детстве проштудировала все доступные ей библиотеки, так же увлекалась чтением об исследованиях психических расстройств. Впоследствии, достигнув взрослого возраста, начала пить и, как отмечали её современники и знакомые, превратилась в ярого мизантропа. Также была квиром, без экивоков определяя себя лесбиянкой. Умерла эта необычная женщина в семьдесят четыре года, так и не дав полиции или кому-либо другому разоблачить и доказать хотя бы одно злодеяние мистера Рипли.

Итак, почему же это случилось? Может, из-за того, что писательница была сверхреалисткой, желавшей и сделавшей это — перенести несовершенный мир на страницы романа? Безусловно, но это только отчасти верно, ведь, отвечая так своим поклонникам и вообще людям, интересующимся литературой, писательница всё-таки, я думаю, недоговаривала. Так как весь утонченный и ранимый Том Рипли вполне себе выливается в образ отстраненной от бренного мира женщины, и вполне себе возможно, он и был скрытым олицетворением личности писательницы, которая, за жизнь не овладев главными знаниями, что такое любить и что такое ненавидеть, частенько боготворила мелочи, вроде привычек, и вещи, в чьи перечни входили эпотажная одежда, архитектура, искусство. Вместо людей она выбирала то, что менее всего может ранить и то, что может молча стерпеть те же ранения. Поэтому, читая биографию этой, без сомнения, знаковой фигуры для мировой литературы, я сразу увидел, как эта смиренная, уважающая покой, тишину и одиночество дама, создаёт, отчасти от себя отталкиваясь, образ Тома Рипли — хитрого и безжалостного, но влюбляющего в себя эгоиста, за которого приходится переживать вопреки всему общечеловеческому чувству.

Но, конечно, мои домыслы — это никак не утверждение, а лишь набросок точки зрения, и кто бы это ни читал, вы вправе не согласиться с ней, ведь сколько людей, столько и мнений.